Демоны спасения: Чертоги отражений.

Глава 2. Разбитое отражение.

Тяжёлые дубовые двери библиотеки мягко захлопнулись за спиной уходящей Тас, и в просторном зале воцарилась гробовая тишина. Лишь слабый треск горящих в канделябрах магических огней нарушал это безмолвие.

Анатасия действительно проводила здесь слишком много времени в последние недели — если верить слугам, по восемь-десять часов ежедневно. "Академические исследования", — говорила она, но я-то знал ее слишком хорошо. Это был побег. Побег от чего-то, что она не хотела признавать даже перед собой.

Воздух в библиотеке все еще был насыщен ее маной — густой, тяжелой, с едва уловимыми нотками чего-то тревожного. Для обычных слуг находиться здесь стало настоящим испытанием: их бледные лица и учащённое дыхание всякий раз, когда они осмеливались зайти, красноречиво говорили о том, насколько подавляющей была для них эта атмосфера.

Сильный подавляет слабого.

Ирония судьбы. Тас ненавидела эту истину всем сердцем, но даже она не могла избежать ее.

Я поднялся и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения. На столе передо мной аккуратные стопки книг, разложенные с почти болезненной педантичностью, будто выверенные по линейке. По авторам? По хронологии? А может, по какому-то своему, только ей понятному принципу.

Перфекционизм Тас всегда граничил с одержимостью. В академии ее конспекты были образцовыми, в спальне — ни пылинки, даже шкафы с одеждой рассортированы по цветам и сезонам. Интересно, она и в туалет по расписанию ходит?

Ухмыльнувшись этой мысли, я взял верхнюю пачку книг и направился к ближайшим полкам.

— "История реки Аид", — Прочитал я вслух, ощущая, как на лице само собой появляется гримаса. Три толстенных тома в потрепанных кожаных переплетах. — Ну и скучища... Кто вообще добровольно будет это читать?

Быстро запихнув злополучные книги на положенное им место между "Геомантией древних" и "Трактатом о подземных источниках", я уже разворачивался к столу, когда...

Боль.

Резкая, обжигающая, будто кто-то вогнал мне под ребра раскаленный клинок. Воздух в легких внезапно стал густым, как расплавленный свинец. Я схватился за полку, чувствуя, как пальцы бесконтрольно впиваются в дерево.

Взрыв маны.

Этот вкус — металлический, электризующий — невозможно спутать ни с чем.

Последний раз я ощущал нечто подобное пять лет назад, на границе с Демоническими землями, когда отряд чернокнижников устроил засаду на наш караван. Тогда это закончилось двенадцатью трупами и кратером диаметром в полмили.

Но здесь...

Здесь не было ни ярости, ни боевой магии.

Что-то было не так с самой Тас.

И это что-то только что вырвалось на свободу.

Собрав волю в кулак, я сделал глубокий вдох, пытаясь хоть как-то прочистить легкие от сгустившейся маны. Воздух обжег горло, словно я глотнул раскаленного пепла, но другого выбора не было — нужно было двигаться.

Мана пульсировала в воздухе, тяжелая и густая, как предгрозовая туча. Она вела меня, словно невидимый шнур, натянутый до предела. Я бежал, едва не спотыкаясь о тела обессилевших слуг, разбросанных по коридору.

Горничные лежали без сознания, их лица были бледны, а губы слегка посинели от нехватки воздуха. Но грудь ещё поднималась — слабо, прерывисто, но поднималась. Значит, еще не все потеряно.

Перед самым поворотом я резко остановился.

Из полумрака коридора на меня смотрели холодные, словно лезвие ножа, глаза.

Тэрри.

Она стояла у двери в приемную, облокотившись о косяк, и ее тонкие губы растянулись в ехидной ухмылке.

— "Спешишь?" — Ее голос был сладким, как яд.

Я не успел ответить. Прежде чем я сделал шаг, она растворилась в тени, словно ее и не было. Лишь легкий шелест платья выдал ее исчезновение.

Чертова тварь.

Но разбираться с ней не было сейчас времени.

Я рванул к двери и с размаху ударил по ней плечом. Дубовые створки с грохотом распахнулись, ударившись о стены.

— Тас! Что случилось?!

Комната была залита неестественным светом — мана конденсировалась в воздухе, переливаясь сине-фиолетовыми всполохами, будто северное сияние, запертое в четырех стенах.

И в центре этого хаоса — она.

Когда я бросился к ней, она медленно подняла голову, и у меня перехватило дыхание.

Ее глаза...

Они были пустыми.

Безжизненно-бледными, будто затянутыми молочной пеленой.

— "Лунный... дион..."

Ее голос был едва слышен, словно доносился из-за толстого слоя стекла. Но хуже всего было то, куда был направлен ее взгляд.

— Тас, как ты могла не заметить что-то настолько очевидное?!

Мой крик прозвучал хрипло, почти надрывно. Я схватил ее за плечи, чувствуя, как ее тело безвольно качается в моих руках.

— Ты понимаешь, что можешь больше не вернуться?!

Гнев, страх, отчаяние — всё смешалось в один клубок, рвущий грудь изнутри.

— Дура! Дура! Дура!

Я тряс ее, словно пытаясь вытряхнуть из нее тот яд, что уже проник в самое нутро. Но ее взгляд оставался пустым, устремлённым куда-то сквозь меня.

Она уже не здесь.

Ее сознание ускользало, уносимое токсичным нектаром, прямиком в пограничье — туманную грань между миром живых и царством теней.

Я схватился за рога так сильно, что костяные наросты затрещали под давлением пальцев. Острая боль пронзила череп, но я лишь сильнее сжал их, будто пытался выжать из себя всю ярость, весь страх, всю эту чертову беспомощность, что клубилась в груди.

Треск.

Капля чего-то теплого скатилась по виску. Кровь.

Но даже эта боль не принесла облегчения.

Минуты тянулись, как смола. Я стоял, сгорбившись, сжав зубы до хруста, пока наконец не почувствовал, как бешеная дрожь в руках начинает стихать.

Вдох.

Выдох.

Еще раз.

Опустившись на колени перед Анатасией, я медленно выпрямился. Грудь все еще горела тревогой, но мысли наконец начали проясняться.

Комната встретила меня гнетущей тишиной. Воздух был тяжел, пропитан остаточной маной и чем-то еще — горьковатым привкусом лунного диона, что витал над столом, как предсмертный вздох. Единственным источником света было узкое окно, сквозь которое пробивались лучи заката. Они мягко ложились на лицо Тас, подсвечивая ресницы и делая ее кожу почти прозрачной.