Демоны спасения: Чертоги отражений.

Глава 7. Ледяное эхо.

Каждый нерв, каждая трепещущая под кожей жилка кричала от боли, но я лишь стиснула зубы, чувствуя, как судорога сводит переутомлённые мышцы. Хруст сухожилий. Липкий пот на ладонях. Я разжала кулаки, и в тишине комнаты раздался едва уловимый звук — капли крови, тяжело падающие на деревянный пол.

Алый узор медленно растекался по изрезанным струнами подушечкам, впитываясь в загрубевшую кожу. Шрамы поверх старых шрамов.

Полночь.

В комнате стояла гробовая тишина, настолько густая, что казалось — вот-вот лопнут барабанные перепонки. Лишь тиканье старых часов в коридоре, словно метроном, отсчитывающий последние секунды моего терпения. И моё дыхание. Прерывистое, хриплое, как у загнанного зверя.

Шесть часов непрерывных тренировок. Шесть часов позора, когда пальцы, обычно такие послушные, отказывались запоминать даже простейшие аккорды. Когда струны, вместо того чтобы петь, скрипели, как старые двери в заброшенном доме, будто смеялись надо мной.

— Ещё раз… — Прошептала я, и голос сорвался в шёпот, будто кто-то сжал горло ледяной рукой.

Дрожащие руки снова потянулись к гитаре. Но инструмент лишь холодно блеснул лакированной поверхностью, отражая бледное лицо с запавшими глазами. Будто насмехался.

И тогда…

— Тас.

Голос резанул тишину, как лезвие по холсту. Чёткий. Близкий. Словно кто-то стоял вплотную за спиной, касаясь губами моей шеи.

Я вздрогнула так сильно, что медиатор выскользнул из пальцев, упав на пол с тонким, звенящим звуком.

Откуда?..

Снизу? Из-под кровати?

Сердце заколотилось в груди, кровь ударила в виски, и я опустилась на колени, впиваясь пальцами в ворс ковра. Пальцы цеплялись за него, как за последнюю надежду.

Тишина сгустилась.

— Тиабольт?

Мой шёпот прозвучал хрипло, неестественно, разорвав мёртвую тишину комнаты. Словно не я произнесла эти слова, а кто-то другой — испуганный, загнанный в угол зверёк, чей голос дрожит перед лицом невидимой угрозы.

Никакого ответа.

Только гулкое эхо моего собственного дыхания, отражающееся от стен. Пустота.

— Тиабольт? — прошептала я снова, уже почти не надеясь, что кто-то откликнется.

И в этот момент голос раздался вновь — теперь чётче, резче, будто его обладатель сделал шаг вперёд из тени.

— Я найду тебя.

Он звучал так близко, что я невольно дёрнулась назад, будто от удара. Словно невидимые губы коснулись моего уха, оставив за собой липкий след страха.

Сердце замерло, а затем рванулось в бешеной скачке, колотясь где-то в горле. Я резко наклонилась, уткнувшись лицом в холодный пол. Лоб прилип к линолеуму, влажному от конденсата, а пыль, поднявшаяся от моего движения, щекотала ноздри, грозя чихом.

В глазах потемнело от напряжения, и на секунду мир поплыл, как в лихорадочном бреду.

Под кроватью царил хаос.

Коробки с забытыми вещами, обрывки бумаги, тёмные пятна, похожие на засохшие капли чего-то липкого. И клубок пыли — пушистый, мерцающий в слабом свете, будто маленькое привидение, свернувшееся калачиком в углу.

Но никакого Тиабольта.

Никого.

— Где ты?..

Мой голос сорвался, превратившись в едва слышный стон.

Мои пальцы скользили по полу, расталкивая запылившиеся коробки, обертки от давно забытых вещей и клочья паутины, липнувшие к коже. Внезапно кончики пальцев коснулись чего-то холодного — гладкого, словно отполированного льда, резко контрастирующего с теплой пылью вокруг.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Маленькое зеркальце.

Потрепанная серебряная оправа с потемневшими от времени узорами, крошечная трещина в левом углу, будто кто-то когда-то сжал его слишком сильно. Когда мои пальцы сомкнулись вокруг него, в комнате мгновенно похолодало — будто открылась дверь в зимнюю ночь, впуская невидимый мороз. Мурашки побежали по спине.

Я медленно поднесла находку к лицу, чувствуя, как дрожь в руках искажает траекторию. Мутная поверхность отражала мое бледное лицо, искаженное выпуклостью стекла — глаза казались слишком большими, рот искривленным, как в крике.

— Ти?.. Ты здесь?

Тишина.

Только мое собственное отражение, мерцающее в темноте.

Я уже готова была опустить руку, разочарованно сжав губы, как вдруг...

Зеркальце стало ледяным.

Не просто холодным — обжигающе-ледяным, словно кусок арктического льда, впивающийся в ладонь. Я вскрикнула, но не выпустила его — пальцы свело судорогой, будто само зеркало не хотело отпускать меня.

— Тас...

Голос прозвучал снова, но теперь четко, ясно — будто доносился не из комнаты, а из самого зеркала, из той мутной глубины, где должно было быть лишь отражение.

Я затаила дыхание, прижала зеркало ближе, всматриваясь в дрожащую поверхность...

Но прежде, чем я успела что-то сказать или разглядеть, связь оборвалась.

Зеркальце снова стало просто куском стекла.

Теплым.

Обычным.

Я тяжело дышала, прижимая находку к груди, чувствуя, как ребра поднимаются и опускаются в такт бешеному ритму сердца.

Это был он.

Это был Тиабольт.

Но... почему связь прервалась?

Что я сделала не так?

Усталость накрыла меня волной, внезапной и тяжелой, словно одеяло из свинца. Голова клонилась, веки становились каменными.

Я осторожно положила зеркальце на тумбочку, не в силах больше удерживать его дрожащими руками, и рухнула на кровать, даже не убрав гитару, которая жалобно звякнула струнами.

Последнее, что я помнила перед сном — как мои окровавленные пальцы бессильно разжались на одеяле, оставляя алые отпечатки на ткани.

***

Солнечный луч, пробившийся сквозь узкую щель в потертых шторах, вонзился мне в глаза, как раскаленная игла. Я застонала, инстинктивно попыталась прикрыть лицо рукой, но тут же вскрикнула от резкой боли — за ночь раны на пальцах лишь слегка затянулись липкой пленкой засохшей лимфы, и любое движение мгновенно разрывало хрупкие корочки, выпуская свежие капли крови. Они медленно расползались по ладони, оставляя на коже липкие алые дорожки.