День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 127 (225). Четверг

Ночью мне снится Калугин с неприличными предложениями, но это нисколько не мешает выспаться и порхать с утра по квартире, словно птичка с моторчиком, в полной гармонии с жизнью. И сбить с такого настроя не могут ни ворчащая Сомова, ни ее отказ делать мне прическу, ни пробка на выезде с Ломоносовского проспекта на Ленинский.

Как обычно, в зеркало лифта быстренько осматриваю себя – сегодня на мне темно-серое платье, с широким поясом, шелковым воротничком-стоечкой и рукавами до локтя. С макияжем тоже в порядке - пухлые четкие губы, естественные оттенки кожи, ресницы до щек, а распущенные волосы не топорщатся и лежат ровно... Хотя и не мешает заглянуть на днях в парикмахерскую... Но все равно все на пять с плюсом!

Когда двери лифта открываются, светясь, словно лампочка и благоухая духами, расслабленно вплываю в холл редакции, небрежно размахивая сумочкой. За секретарской стойкой Люся с Галей с прошлым номером «МЖ» в руках и я их приветствую:

- Доброе утро, всем!

И не останавливаясь, забыв про почту, шлепаю дальше, прямо в кабинет. Вслед слышится дружное:

- Доброе утро.

Не хочется терять умиротворенный настрой и я, расположившись за столом в кресле, откидываюсь на спинку, вытянув руки вдоль поручней и прикрыв глаза. Лепота и равновесие… Мир прекрасен… Я самая обаятельная и привлекательная… Через минуту раздается стук и слышится энергичный голос Калугина:

- Привет.

Вчера было не до разговоров, но он явно приходил к нам не просто так. Не открываю глаз:

- Привет.

Шаги приближаются:

- Заметь, я постучал.

В его голосе нет вчерашней мягкости, наоборот вернулась прежняя агрессивность и это мне не нравится:

- Я слышала. Чего хотел?

- Э-э-э… Пару слов можно?

- Валяй.

- Угу. Ну, я смотрю, ты преодолела кое-какие свои табу?

Приходится открывать глаза и сосредотачиваться, потирая пальцами виски:

- Ты о чем?

- Да все о том же! Кто ты, на самом деле? И как же тебе быть то с нами, с мужиками, женщина?!

Он стоит, сунув руки в карманы, с язвительным лицом и явным желанием наговорить гадостей. Про свои табу ничего не могу сказать, не пробовала, а вот ты дружок явно свои преодолевать не желаешь. Цокнув языком, перевожу взгляд из пространства на Андрея, пожимая плечами:

- Так, Калугин, тебя кто звал? Ты не видишь, я сижу, расслабляюсь…

Тот довольно хмыкает: оторвал-таки, меня от созерцания и заставил напрячься.

- Если у тебя есть какие-то вопросы - пришли мне e-mail.

- Н-н-нда… Я смотрю, быстро он тебя нашпиговал всем этим дзен-буддизмом.

Вот, козел... Его слова задевают – «нашпиговал» в компании с «табу» звучит грубо и двусмысленно и я, все-таки, срываюсь:

- Что значит нашпиговал? Я тебе что, утка что ли?

Только потом понимаю, что сама подставляюсь, идеальный мужчина не упускает возможности воспользоваться этим и сказать гадость, ухмыляясь и упираясь двумя руками в стол:

- В последнее время становишься все больше и больше на нее похожей!

Не выдержав, вскакиваю, и Калугин издевательски разводит руками:

- Потому что он делает с тобой все что захочет!

Ничего такого, о чем ты думаешь, он не делает! Подступаю ближе:

- Он делает со мной то, что я ему позволяю!

- А что же ты ему позволяешь?

Ревнивый придурок. Замкнуло его, видите ли. Глубоко дышу, пытаясь сохранять невозмутимость и изобразить улыбку:

- Так, Калугин, иди Лопе де Вегу почитай.

Упрек понятен, но Андрей упрямо поджимает губы:

- А я читал!

Нервный всплеск все еще держит в напряжении и я, мотнувшись за креслом вдоль окна, туда-сюда, цежу сквозь зубы:

- А ты еще раз, почитай!

- Угу.

- Там есть, знаешь, замечательное произведение, «Собака на сене» называется.

Калугину возразить нечего и он лишь глупо выставляет вперед большой палец:

- Во!

Cтою, прямо перед ним, смотрю в лицо и пытаюсь понять – неужели так трудно сказать, что был неправ и что хочется все исправить? Или ему нужно совсем другое? Обзывать, оскорблять… Вскидываю голову:

- Чего ты от меня хочешь, а?

Он стоит, сунув руки в карманы, и молчит…. Не знает, что ответить, и правда собака на сене…

- Я когда тебе всю правду рассказала ты что сделал? Правильно, струсил!

- Ой, не надо. Я не струсил!

Слово явно Калугину не по нраву, обидное… Он же всегда все делает так как хочет, потому что правильный, а не потому что трусливый. «Что я скажу Алисе?». Дочка же у нас как знамя.… И с Егоровой в постель лег, и в Испанию с ней намылился… Исключительно для дочкиного счастья! Даже подаюсь вперед, наскакивая:

- Ты струсил!

Лучшая защита нападение и Андрей вновь пытается ударить меня в самое слабое и незащищенное место – в мое прошлое:

- ОК, то есть ты хочешь сказать, что своему дзен-буддисту рассказала всю правду, что ли?

Даже не замечает, что сам себе противоречит. Значит, все-таки, «правда» испугала?

Ну, не рассказала пока. Кто ж первому встречному такое рассказывает. Тебя вон месяц уговаривали, чтобы поверил и не считал сумасшедшей. И не водил по психиатрам… Да и какая разница Калугину-то? Какая его печаль рассказала – не рассказала? Что ему-то не дает жить спокойно? А если не рассказала? Что, побежишь сам рассказывать? Отворачиваюсь, но Андрей требует ответа:

- Ну? Ну?

- Знаешь, даже когда он узнает правду, я уверена в том…

Калугин злорадно ухмыляется:

- А-а-а…

- Что он поведет себя, как настоящий мужик!

Андрей раздраженно мотает головой:

- А я, значит, не настоящий мужик, да?

Хочется уколоть, по-женски:

- Не знаю, не щупала.

- Это легко исправить.

Кто ж тебе не дает, попробуй. Поворачиваюсь к нему спиной. Но мои бабские намеки, видимо, подсказывают Калугину совсем другое - ударить побольней, еще раз напомнить, кто я для него и кем он меня считает:

- Ну, ладно, посмотрим, какой ты у нас мужик!