День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 130 (230). Вторник

Не смотря на обещание данное Наумычу, конечно дрыхну крепко, и будильник не слышу. А потом, уже поднявшись, появиться в редакции хочется не абы как, со смурной рожей типа «неудачницу не взяли», а вполне цветущей, довольной жизнью и деловой. И женственной, пресекая иные мысли Калугина. Специально выбираю для этого серое закрытое платье с шелковым воротником стоечкой и короткими рукавами – спереди строгость и деловитость, зато вид сзади с полуголой спиной, чуть прикрытой спускающимися от шеи вниз до пояса широкими завязками, заставит облизываться любого мужика, а не только Андрюху. Давить не буду, раз обещала, а вот поддавливать… Наряд дополняют широкий блестящий пояс, яркий макияж и свободно падающие на плечи распущенные волосы.

Оставив куртку внизу в гардеробе и попросив Валика притащить коробку с вещами из машины, поднимаюсь на этаж, раздаривая улыбки и принимая комплименты. На настенных часах уже полдесятого и я, прихватив у Люси письма и бумаги, стремительно врываюсь в свой кабинет, торопясь к рабочему месту. И замираю от неожиданности на пороге, обнаружив Зимовского у себя в кресле. Развалившись, он сидит, задрав ноги прямо на стол и сложив ручки на пузе - любуется собой любимым в рамочке, водрузив фотографию возле начищенных ботинок.

Еще и булькает:

- Да-а-а, лепота.

Вот, наглец!

- Так, не поняла.

Антоша ошалело смотрит на меня, совершенно растерявшись и забыв опустить ноги на пол. Мне нравится произведенный эффект и я прохожу к столу:

- А ты что здесь делаешь?

Помахивая конвертами, словно веером, останавливаюсь возле окна, недоуменно разглядывая своего зама, словно никаких разговоров про отъезд и не было. Зимовский невнятно мычит и таращит глаза:

- Н-ни-чего, а что?

Продолжая играть роль «не ждали», прерываю немую сцену милой улыбкой:

- Очень плохо, что ничего - у нас через двадцать четыре часа сдача номера.

Наконец, Антон берет себя в руки и вскакивает:

- Подожди, а ты что тут делаешь, а?

- Как это что? Стою и недоумеваю, как это какой-то дяденька залез в мое кресло?!

Антон отступает в сторону, и я прохожу за освободившийся стол. Ошалевший Зимовский никак не придет в себя:

- Так, погоди, секундочку, ты же того, фью-ю-ю, в Швецию.

Как приятно разрушить все его фантазийные планы. Наверно всю ночь мечтал как будет сидеть, задрав ноги на стол в моем кабинете… Уснуть, поди, не мог! Бросив любопытный взгляд на Антона, весело пожимаю плечами:

- Швеция не принимает.

Зимовский, от наплыва чувств, юмора не чувствует:

- Как не принимает?!

Забираю со стола рамку с фотографией, разглядывая ее – да, от скромности Антоша точно не умрет:

- Слушай, Антон, хорош тупить. Я передумала, что еще?

Но тот продолжает пребывать в шоке, отказываясь верить глазам:

- Как, передумала?

- Как? Мозгами.

Сую ему в руки, рамку с фото и Зимовский безропотно забирает ее – подозреваю, если он забудет ее здесь, то будет долго искать по помойкам. Через открытую дверь к нам вплывает Кривошеин с грузом и водружает коробку на стол, стирая все вопросы и сомнения.

- Спасибо, Валентин.

Тот улыбается:

- Всегда, рад.

Антон, уже немного пришедший в себя, ядовито цедит сквозь зубы, чуть подавшись к Кривошеину:

- Конечно, кто бы сомневался.

И поджав губы, шествует к двери. Валик оглядывается:

- А… Вы что-то сказали, Антон Владимирович?

- Я говорю, иди, работай! У нас сдача номера через двадцать три часа пятьдесят восемь минут, а ты тут стоишь!

Улыбнувшись, киваю, подтверждая сроки. Бедный Антоша, видимо, побежал прятаться от горя, скрипеть зубами и плакать. Когда Зимовский уходит, мы переглядываемся с Валентином, сочувствуя несчастью несостоявшегося начальника. Валик усмехается, задавая риторический вопрос:

- Чего это с ним?

Такое у него бывает… От счастья, при моем появлении:

- Очень рад меня видеть.

- М-м-м.

Оставшись одна, возвращаю свой ведьминский номер на этажерку, на прежнее место, а потом увлекательно раскладываю из коробки по ящикам все обилие нужных и ненужных мелочей, что старательно утрамбовывала в нее вчера.

***

Когда замечаю в холле Калугина, бросаю наводить порядок и с некоторой осторожностью, прихватив корочку для бумаг, выхожу наружу – вчера это было вчера, утро вечера мудренее и неизвестно, не жалеет ли Андрей о сделанном шаге сегодня. Калугин, отпустив сотрудницу, с которой разговаривал, делает несколько шагов и я, восприняв это как поощрительный намек, со смущенной улыбкой, иду к нему навстречу. Андрей, сунув большие пальцы в карманы свободных светлых брюк, улыбается широко, но немного напряженно:

- Ну, привет.

- Привет.

- Как ты?

Пережила. Дернув плечом, вздыхаю:

- Нормально.

Хотя второй раз, нечто подобное, уже не выдюжу. Андрей удовлетворенно качает головой:

- Хорошо. То есть, за вчерашнее, не дуешься?

Вопрос поставлен некорректно. За такое не дуться надо, а придушить, прямо там, на месте. Но ведь простить, значит понять? А Андрюшкины мотивы я понимаю.

- А ты что, хочешь еще раз извиниться?

Он кивает:

- Если надо, то конечно.

А смысл? Сколько не говори «халва, халва» во рту слаще не станет. Главное, чтобы урок из случившегося извлекла не только я, но и он. Опустив голову, отнекиваюсь, высматривая узоры на полу:

- Нет, не надо.

Извинения ничего не изменят. А чего стоят обещания, покажет время. Андрей продолжает улыбаться, любовно посматривая на меня, и этот взгляд мне очень нравится. Но не последующий вопрос:

- Как Вадим? Улетел?

Странный вопрос. Вчера вы распрощались без меня, причем очень тепло. Так что, как он и где он, не по адресу. Бросаю взгляд на часы - скоро полдень, если все по расписанию, то уже посадка.

- Более того, уже прилетел и приземлился.

Калугин поджимает губы, кивая и отводя глаза: