День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 135  (237) Вторник

Сон действительно идет с пятое на десятое, с периодами ворочанья с боку на бок, глядения в темный потолок и перекладывания подушек. К утру, у меня набегает с сотню вопросов к Калугину, и я вскакиваю даже раньше Аньки. Избыточное время, чтобы не травить душу бесполезными фантазиями, использую на идеи по борьбе с «Женским журналом», выбор одежды, бирюлек и тщательный макияж – в кои-то веки этим можно заняться без извечной суеты.

Желания выглядеть серой мышью, задвинутой в нору неприятными обстоятельствами, нет никакого. Наоборот, к брюкам выбирается ярко-фиолетовая атласная блузка со спадающим плечиком на бретельке, крупные бусы, из черных и белых кругляков, а боевую раскраску на face дополняет расчесанная грива средней лохматости - не то, что у этой жиденькой крысы, Катерины.

В издательстве появляюсь около девяти, как и обещала Наумычу, а уже через две минуты ко мне в кабинет заглядывает Калугин с явным желанием объясниться. Пять минут для Егорова ничего не решают, а мне, все-таки, важнее послушать Андрея. Увы, ничего внятного не звучит. Ясно одно - Катерина буквально не вылезает из дома Калугина, практически там живет, а он потакает этому, тем самым потакая и тому, что меня оттесняют из его жизни. И это очевидно, чтобы он сейчас не говорил и какой бы беззаботный вид не принимал. Стиснув зубы, выжидающе разглядываю Андрея, чуть склонив голову на бок. Хочу сейчас слышать точные ответы, а не словоблудие и даже нетерпеливо притоптываю ногой:

- И как долго она будет у вас прозябать?

Калугин не торопится с ответом, перелистывая журнал. Весь его вид говорит о спокойном равнодушии ко всем моим ужимкам и прыжкам. Наконец, Андрей поднимает голову и начинает увещевать, разговаривая, словно с капризным надоедливым ребенком, тихо и устало:

- Марго, я не знаю.

Вот как?! То есть вполне может остаться и на месяц, и на два и ему все равно? Мотнув удивленно головой, приподнимаю демонстративно бровь:

- То есть, ты даже не поинтересовался у нее?

В голосе Андрея слышится напряжение, если не раздражение:

- Да, я даже не поинтересовался.

- Нормально.

И кто это мне говорил о негативных чувствах? Очередной треп идеального мужчины? Воспитательный тон Калугина, заставляет ерничать:

- Смотрите, какой взрослый добрый дяденька!

- Марго.

Мой голос срывается:

- Что, Марго?

Андрей молчит, отводя взгляд. Интересно, что он вообще думает делать дальше? Позавчера Катерина точно у них ночевала. Вчера вечером в трубке тоже слышался ее голос, и Андрей не отрицал ее присутствия в спальне. Сделав глубокий вздох, хочу расставить все точки над i:

- Скажи, пожалуйста, а ночевать она у вас тоже остается?

Уткнувшись в журнал, который якобы читает, Калугин молчит и ни один мускул не дрогнет на его лице. Похоже, она уже хозяйка не только в гостиной. Но я хочу услышать это от него самого и повышаю голос, требуя ответа:

- Андрей!

Подняв глаза к потолку, он вздыхает, вымучено цедя сквозь зубы и откладывая журнал:

- Да, остается.

Вот тебе и «сплошной негатив». Продолжаю ковырять, уже не веря прошлым клятвам и обещаниям:

- И спите вы в одной постели, да?

Откладывая журнал на полку, Калугин хмурит брови и делает оскорбленное лицо:

- Маргарит, перестань.

А что? Прецеденты были! Егорова вон тоже начинала «с помыться и переночевать». Ну, значит, дело времени, а его у Катерины, похоже, навалом. Не сбавляю тона:

- Что, перестань?!

Сделав над собой усилие, перехожу на более спокойный тон:

- Я выстраиваю логический ряд, укажи мне, где я ошибаюсь!

Жду ответа, и Калугин взрывается:

- А все очень просто! Просто Катерина является мамой Алисы, вот и все! Точка!

Сколько пафоса! Я бы поверила, если бы не было столько вранья вокруг да около «просто мамы». Причем сумасшедшей мамы, пытавшейся убить дочь:

- Нет, не точка. Твоя Катерина недавно из психушки!

- Слушай, но ведь это же было в прошлом.

Какая разница! Она же там не нервы расшалившиеся лечила:

- Да-а-а? ...Хэ... Хорошенькое прошлое. Чуть не утопить собственного ребенка.

Не могу устоять на месте и, развернувшись, иду вдоль окна. В спину раздается резкий окрик:

- Все, хватит!

Не нравится? Правда глаза режет? Тут же возвращаюсь:

- Что, хватит?

Андрей сбавляет тон:

- Маргарит, послушай. Я, почему-то должен забыть о твоем прошлом, но о ее прошлом, я все время должен помнить, так?

Круто. То есть меня уже ставят на одну линейку с психованной детоубийцей. Выбираем, так сказать, из двух зол меньшее… И это меньшее, судя по всему, вовсе не я! Многозначительно приподняв брови, тяну, проходя мимо Калугина:

- О-о-о, ты уже нас сравнивать начал!

Тот сразу возмущенно идет на попятный, повышая голос:

- Пожалуйста, не передергивай.

Развернувшись лицом к лицу, перехожу в атаку, предупреждающе подняв руку:

- Это ты передергиваешь! Ты сейчас сравнил вещи, абсолютно несравнимые. Мое прошлое и ее это как небо и земля! Ясно?

- Марго.

Я, конечно, не знаю перипетий их совместного проживания. Даже о том разведены они или нет, могу только строить предположения. Но то, что шизофрения не вылечивается, как насморк, без последствий, уверена на все сто. И если некий «личный доктор» утверждает, что пить таблетки не нужно, грош цена этому доктору! Раз Андрей этого не видит, значит, не хочет видеть. Отмахнувшись, отворачиваюсь:

- Так, все! Чувствую бесполезно с тобой разговаривать. Чувствую, ты начал ее жалеть!

Не хочу больше видеть этого слизняка. Меня не останавливает и вопль в спину:

- Да никто не начал ее жалеть!

Тем хуже. Значит, не было никаких «только отрицательных» чувств. Мотивировка Калугина, что приютить Катерину его попросила Алиса, и он сразу согласился, порождает новые вопросы. Он прекрасно обходился без мнения дочери, когда решил сойтись с Егоровой и пресекал все дочуркины протесты на корню. А тут принял Катерину, поселил, да еще рот мне затыкает. Если учесть, что они, по моим предположениям, развелись еще до рождения Алисы, все это выглядит весьма странным. Или тут какая-то очередная тайна, или он, по-прежнему, к бывшей неравнодушен!