День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 142 (254) Пятница,  Утро .и день. 25.12.2009

И вот утро пятницы. Настроение на троечку хоть еще и самое утро. Сомовой тоже не спится - может от моего шатания по квартире, а может ей просто пораньше нужно на радио. Главное она встает и делает завтрак без всяких выпендрежей – наверно чувствует, что у меня в жизни темная полоса.

Кстати, о полосатости, сегодня к брюкам одела именно такую зебру с короткими рукавами. Было желание еще и хвост на голове начесать, но потом, когда волосы легли тугим пробором, решила-таки, сократить количество лошадиных аналогий - просто скрепила их в пучок.

После завтрака времени остается еще навалом и я, прихватив с кухни стеклянный чайник с кипятком и пакетиками заварки, чашку и вазочку с печеньками, отправляюсь в гостиную. Забравшись в кресло с ногами, усаживаюсь по-турецки и тяну с угла стола первый попавшийся журнал - буду пить не только вприкуску, но и вприглядку. На журнал глазеть, конечно, а не на свои голые ступни. Кстати бордовый педикюр, который делался перед свиданием с Сергеем, все еще неплохо смотрится. Потихоньку отпиваю из чашки и листаю журнал – в принципе, торопиться нет нужды - типография закончит печатать к десяти, а значит, шефу отвезти номер в больницу я смогу не раньше одиннадцати. Голос Сомовой заставляет оторваться от спокойного времяпровождения и поднять глаза:

- Ну что, за ночь не передумала?

Она несет с кухни поднос с фруктами - здесь и виноград, и апельсины, и яблоки. Обсуждать ее идею с воссоединением матери и дочери даже не собираюсь:

- Ань, забудь! Все, я сказала: нет, нет, и еще раз нет!

Анька отгрызает кусок яблока, ставит поднос на стол и садится на диван, возобновляя свое мозгоклюйство:

- Ну, почему?

- По кочану! Ты думаешь, вообще, своей головой?! Я редактор журнала, а не актриса. Меня расколют на второй минуте.

Сказала, как отрезала и снова утыкаюсь в журнал, прекращая прения, но нет - Анюта продолжает проникновенно увещевать, размахивая огрызком:

- Ты только подумай, что она, что она ее больше никогда не увидит!

На жалость решила давить? Никогда не увидит… И что? Я вот тоже иногда думаю – а вдруг мои родители тоже никогда уже не увидят Гошу, ни через год, ни через пять, ни через десять лет? Как им жить? Это для меня гораздо страшнее. Недовольно веду головой в сторону:

- Ань, ну ты чего думаешь, у меня сердца нет?

Сомова тут же прячет глаза — мне кажется, она просто хочет все спихнуть на меня и болезнь матери Васильевой, только повод откреститься от помощи. Понятное дело - ей наплевать, если вся моя затея провалится. Она даже не думает о последствиях!

- Только это лучше будет, если она увидит, вот это вот?

Окидываю себя снизу вверх беглым взглядом – увидит и помрет от огорчения: из меня официантка Маша, как из Сомовой балерина. А если рот открою, то вообще сойду за прибабахнутую с моими «капцами» и «стоп – машинами»:

- И потом... Что я ей скажу? Где я была?

Зря я оправдываюсь - любые мои рассуждения на данную тему излишни и Анюта, чувствуя слабину, уверенно пожимает плечами:

- Ну, что-нибудь придумаем.

Надо прекратить втягивать себя в этот разговор и я, мотаю головой, перебивая:

- Я уже устала, что-нибудь придумывать!

Анька канючит, цепляясь за свою идею из последних сил:

- Ну, Марго.

- Так, Сомова. Все, я тебе сказала, хватит. К ней пойдешь ты и постараешься как можно больше узнать про Пашу.

Анюта недовольно бурчит:

- Ты это уже говорила.

Бунт подавлен, и я, сделав глоток из чашки, уверенно подвожу итог:

- А я тебе еще раз повторю.

Отведя руку с чашкой в сторону, чтобы не пролить на брюки, пальцем показываю на себя:

- Смотри: если я Гоша, в теле Васильевой начал новую жизнь, то и Васильева в теле Гоши тоже ее начала.

Сомова понуро сидит, опустив голову, недовольно катая по столу огрызок яблока — спихнуть на меня общение с Верой Михайловной не удалось, а остальное, похоже, ее интересует заметно меньше. Анюта уныло соглашается:

- Ну, это понятно.

- Что, понятно? Значит, где-то ходит Гоша, с какими-то людьми общается. Искать Анечка надо мое тело, искать! Обязательно!

Качнув сокрушенно головой, задумчиво поднимаю глаза к потолку - даже если окажется, что с превращением облом, все равно найти туловище надо – мало ли для чего оно может пригодиться! В любом случае лучше держать его под рукой и контролировать действия.

Сомова лишь кусает яблоко, оставляя мой посыл без комментариев. Мысли о контроле вызывают всплеск жалости к себе – поди узнай, что там Васильева с моим телом вытворяет – может, жрет в три горла и валяется на диване сутки напролет! Поставив чашку на подлокотник, обиженно тычу пальцем себе в живот:

- Какой у меня тут пресс был! Как я его качал!

Сомова недовольно повышает голос:

- Ну, хватит уже, а?!

Ей легко говорить, ей терять нечего. Не, убирая обиды с лица, затыкаюсь и отворачиваюсь.