День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 150-151 (285-286). Понедельник. Вторник и т.д.              

Утром, в понедельник, по всей квартире гул - Сомова придумала устроить уборку, с утра пораньше, и уже полчаса елозит пылесосом. Приходится собираться и завтракать, словно на летном поле.

Наверно, аэропортно - небесные мысли и повлияли на мой выбор, пока рылась в шкафу - к брюкам выбрала светло-сиреневую блузку в продольный рубчик, она навыпуск, без рукавов и с высоким вырезом, а из декора - только болтающийся поясок и длинные бусы в две нитки, тоже нечто космическое, из редко насаженных металлических шариков.

Правда, когда причесывалась и красилась, Сомовское гудение не так доставало, скрытое двумя дверями, поэтому хоть и дольше возилась, получилось без перегибов - прорисовано все четко: и темно-бордовые губы, и ресницы, и смуглый макияж с изгибом бровей. Потерянное время приходится компенсировать, жертвуя прической - провела пару раз щеткой, пригладила и на том угомонилась.

А вот бутерброд с кофе под рев самолетных двигателей мне точно не нравится. Отставив чашку, решительно направляюсь к штепселю в прихожей и выдергиваю вилку пылесоса. И демонстративно ворочу физиономию – давно надо было прекратить издевательство. Сомова, ползающая на коленках под столом и под диваном, вылезает, протестуя:

- Ты чего?

Чего-чего…. Явно же специально устроила шумовую атаку в будний день, да еще с утра пораньше – наверняка встала не с той ноги, и решила испортить настроение всему подъезду! Повысив тон, сердито отбрасываю волосы за ухо:

- Ничего! Одно дело просыпаться от будильника, а другое дело - от вот этого перфоратора!

Пашешь тут как папа Карло, пашешь… Так еще и кофе не попить! Анюта ведет головой, набирая воздух в легкие и явно готовясь поскандалить:

- То есть, вот так, да?

Швыряю провод на пол:

- Да, вот так!

Уперев руки в бока, и чувствуя себя дрессировщицей, обуздавшего злобно рычащий пылесос, гордо прохожу за диван. Анька обиженно вопит:

- Да, это я что ли виновата, что в твоей квартире бедлам?

Ага, не было, не было, и вдруг появился сегодня утром? Аж подаюсь навстречу Сомовой, широко распахнув глаза,:

- В моей квартире бедлам - от твоих гостей!

- От каких это моих гостей?

Ну, не моих же. Демонстративно дергаю плечом:

- А что я сюда этого Федорика с Гончаровой приволокла, да?

Сомова изображает возмущение:

- А, по-твоему, я?

Ну, это уже наглость. Мы в ответе за бегемотов, которых приручили!

- Борюсик, твой! Хэ... А меня уже спрашивать не нужно?

Анюта тут же открещивается:

- Он меня даже не предупредил!

Ну конечно, и поэтому я виновата за бардак, который они тут устроили. Тычу в себя пальцем:

- Меня, заметь, тоже!

Сомова закатывает глаза. Атака захлебнулась, поскандалить не удалось, но хочется оставить последнее слово за собой:

- О-о-ой… Так, все понятно.

Она швыряет шланг пылесоса на пол, и идет в прихожую. И что дальше? Облокотившись о полку, интересуюсь:

- Что тебе понятно?

Анька начинает обуваться:

- Ну, все понятно. Ты встала не с той ноги и мне надо поскорее свалить.

Отличный перевод стрелок и бабья месть. Бросить посреди комнаты грязный пылесос, с мешком полным пыли, обвинить во всем меня и демонстративно сбежать! Вот, свинюха! Вздернув вверх брови, с усмешкой отворачиваюсь:

- Да-а-а, Сомова, ты так всегда!

- Всего доброго!

В дверь звонят, и Анька бросает в мою сторону укоризненный взгляд, вешая сумку на плечо – типа не только к ней, но и ко мне гости ходят. Я ее опережаю:

- Если это твой Борюсик….

С очередными неприглашенными гостями… Возмущенно переминаюсь с ноги на ногу, подыскивая слова:

- Скажи, что у нас полы покрасили!

Сомова лишь цыкает языком, и покорно идет открывать дверь, приборматывая:

- Ну, господи.

Щелкнув замком, она толкает наружу створку и вдруг ойкает. Слышу голос Веры Михайловны:

- Ой, Анечка, здравствуйте!

Блин, ее еще не хватало для полного счастья. Беззвучно ругаясь и шлепая губами, начинаю метаться, потом, все же, беру себя в руки и бегу встречать, огибая полки. Капец… Нужно срочно вспомнить всю лапшу, что я ей навешала в прошлые разы. Анька расшаркивается:

- Добрый день Вера Михайловна. Вы проходите, проходите.

Так, Маша Васильева, собраться! Почесав пальцем висок, и широко открыв рот в немом восторге, бросаюсь в прихожую:

- Привет, мамуль!

- Здравствуй, доченька.

Мы чмокаем друг дружку в щеку. Из-за спины гостьи слышится голос Сомовой:

- Ну, я уже пойду.

Так и не убрав пылесос? Мымра. Вера Михайловна оглядывается:

- Как? Ты уже уходишь?

- Да мне пора.

И словно боевая курица, Анюта наскакивает в мою сторону:

- Счастливо!

Отлично! Три минуты назад никуда не надо было, ползала себе под диваном и ползала… А тут, надо же – приспичило. Вера Михайловна умиляется:

- И тебе тоже счастливо Анечка.

Убрав упавшие на лицо волосы за ухо, заботливо интересуюсь:

- Мамуль, что-то случилось или ты так?

- Ты что, очень торопишься?

Тороплюсь, конечно, но готова послушать. Зависаю на пару секунд, не зная, что лучше:

- Н-н-н... А что?

Взгляд Веры Михайловны шныряет по углам:

- Нам нужно срочно поговорить!

Прямо вот так, ни свет ни заря? Осторожно переспрашиваю:

- Сейчас?

Та качает головой:

- А в другое время тебя не застанешь.

Можно подумать, она пробовала. Все выходные, например, я дома просидела, работала. Ни одна собака не заглянула и не позвонила… Помолчав, изображаю радушие и, коснувшись плеча гостьи, приглашаю, махнув рукой в сторону дивана:

- Ну, проходи, давай, располагайся… А я, сейчас, чай поставлю.

- Угу.

Вот и ладненько, быстро отправляюсь на кухню.

***

Через десять минут мы уже пьем чай с печеньками, выгребая их из пиалы. Поскольку Вера Михайловна, с ее габаритами, свободного места на диване не оставляет, располагаюсь в кресле, подсунув одну ногу под себя и привалившись локтем на поручень. Жду загадочного продолжения разговора, неторопливо отпивая из чашки бледную жидкость, глоток за глотком. Наконец, озвучивается цель приезда: