День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 163 (309). Четверг.               

В семь утра я уже опять за ноутбуком - до двух ночи ковырялась со старыми идеями и неоконченными статьями, но так ударными идеями и не обогатилась. Пахала при свете ночника, сидя на постели, тут и прикорнула, не раздеваясь: завалилась прямо так, в майке и темно-синих спортивных штанах. Зато и одеваться не пришлось - нажала на клавишу компа и снова за работу.

Забравшись с ногами на постель, подтянув одну ногу к себе и обхватив ее рукой, усердно грызу кончик авторучки, перечитывая вчерашние записи в блокноте. Увы, на свежую голову, они уже не выглядят шибко умными. Из коридора доносится Анькин призыв:

- Марго-о-о.

Не прерывая процесса, бормочу:

- Что?

Сомова вносит поднос с кофе и кучей сладостей: тут и пончики на блюдце, и зефир в стеклянной салатнице:

- Ну-ка, вспомни, когда ты последний раз ела?

Тру усердно лоб, пробегая взглядом по экрану компьютера - что, «когда ела»? Блин, не до того, корячусь, корячусь, а все какая-то муть: средненькая и обыденная. Вздыхаю:

- По-моему вчера.

Анюта усаживается сбоку на постель:

- Вот, самое время подзарядиться. На-ка, держи.

Она берет с подноса блюдце с чашкой и протягивает мне. Наконец, обращаю внимание на подносное изобилие - ого, всего сколько! Шутливо приподняв брови, хмыкаю:

- М-м-м, твой коварный замысел мне ясен: ты хочешь, чтобы я разжирела.

- Уй… Ну, почему, сразу разжирела?! Просто, глюкоза в разумных количествах, очень полезна для мозга. На!

Забираю зефирину из вазочки и покорно откусываю:

- Ну, если только для мозга.

Возвращаюсь к творческому процессу, перебирая глазами абзацы и укладывая их, то так, то эдак. Над ухом раздается сочувственное:

- Да… Ну что, не идет?

Я все еще в писательском порыве и не сразу улавливаю, о чем она. Оторвавшись от экрана и дожевывая кусочек зефира, недоуменно гляжу на подругу:

- Что не идет?

- Мысль.

Что есть, то есть. Со вздохом отворачиваюсь:

- О-о-ой, представь себе. Не идет, не ползет, и даже не шевелится.

- Ну, а как ты думаешь, почему это все?

Отупела, почему же еще. От бесконечных стрессов. Кошусь на подругу:

- Да, потому.

- Ну, почему, потому? Что, творческий затык или что?

Ага, он. То понос, то золотуха. То капец, то месячные… То Калугин, то Аксюта. Для наглядности провожу ребром ладони по горлу:

- Ань, у меня вот по жизни, понимаешь, затык!

Подняв в потолок мученический взгляд, жалуюсь то ли в пространство, то ли Аньке:

- Двадцать четыре часа в сутки одни проблемы!

Сомова со вздохом отворачивается, не желая слушать привычные жалобы.

- То с Калугой, то с Зимовским. Понимаешь, вот раньше… Раньше у меня голова была забита только работой.

Анюта, закинув руки за голову, откидывается на боковину кровати, но мне уже все равно, слушает или нет – есть повод выговориться, поплакаться, найти отдушину:

- Сейчас же на девяносто девять и девять процентов мозга только и делает, что думает, как бы выкрутиться, как бы, вот так вот, увильнуть, как бы, не подставиться… Ты вообще хоть представляешь, что это такое?

Сомова лишь сопит, вздыхает и пожимает плечами:

- Да уж.

- Угу. Вот и я о том же.

Весь образ жизни поменялся кардинально. Весь! Вперив взгляд перед собой, и продолжая жевать, пытаюсь оценить, сколько же времени у меня убивается на всякую бабскую ерунду, которая теперь стала, практически, необходимой частью жизни. А работа? А быт?

- Причем на некоторые вещи, я продолжаю смотреть, как Гоша…

Шлепнув ладонью о ладонь, раздраженно качаю головой:

- А решать я их должна как Марго! Это капец, вообще, какой-то!

И вообще: ручки-ножки слабые, бегаю плохо, забывая, что они у меня теперь не Гошины, и вообще не мужские, а вот от взглядов на задницу и грудь, когда мужики пялятся на деловой встрече и не слушают мои умные мысли, иногда наоборот, хочется съежиться и запихнуть выпирающие телеса куда-нибудь под мешковину!

- Иногда мне этого тела мало, иногда мне его много. Отсюда и злость, отсюда и раздражительность.

Опять задрав отчаянный взгляд к потолку, вздыхаю:

- Вот если бы кому-нибудь, вот, в страшном сне, вот приснилось, что...

Прочувствовали бы на себе, каково это! Хоть на час! Все эти прокладки, тампоны и выдергивание волос! Вот уж крутяк, так крутяк… И вдруг замираю от этой мысли, боясь вспугнуть. Встрепенувшись, Сомова привстает и настороженно интересуется:

- Что? Что такое?

А ведь этого еще не было!!! Гляжу на подругу дикими глазами, не слушая ее:

- Есть!

- Что, есть хочешь?

Дурында ты моя, родная! Я уже загорелась, мне уже не терпится! Возбужденно перебиваю подругу:

- Анька, мне кажется, я нащупала!

Схватив мобильник, валяющийся рядом с ноутом, откидываю крышку и быстро нажимаю кнопки, выискивая номер секретарши.

- Ой, Анька... Алло, Люсь. Давай, собери через час мне весь народ в зале заседаний, я скоро буду.

- Маргарита Александровна, еще только полвосьмого!

- А скажи, что военная тревога!

Захлопнув мобильник, торжествующе смотрю на подругу, а сама не могу удержаться от широкой улыбки - «Мачо» до такого ни в жизнь не додумается! Анюта тут же подхватывает, кивая на поднос:

- Все благодаря сладкому.

Что ж, тогда надо добавить, в качестве контрольного - тут же запихиваю остатки зефирины в рот, одновременно разглядывая темно-вишневый лак на ногах - вот еще один абзац в будущей статье: как успеть сделать маникюр, помыть голову, одеться и накраситься, если до совещания меньше часа?

***

Когда приезжаю в редакцию, на часах уже десять минут лишних. Припоздала, все-таки. Народ, наверняка уже в зале заседаний, ворчит и ругается. Пока поднимаюсь в лифте, последний собственный обзор в зеркале – будто и не было полубессонной ночи: свежая бежевая блузка с короткими присборенными рукавами, заправленная в юбку, макияж не кривой, на шее позолоченная цепочка с кулончиком, волосы собраны сзади заколкой и падают на спину широкой волной.