День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 164 (310). Пятница.         

Хотя позапрошлая ночь была почти бессонной, да и вчера пораньше лечь не удалось, но утром не проспала, встала до будильника. И Сомова оказалась свободной до обеда. Так что порадовали и завтрак в спокойной обстановке, и полноценный макияж со сборами, без беготни в полуголом виде по квартире. Наверно потому, и сама себе нравлюсь в зеркале: черное облегающее платье без рукавов, открытое спереди, с большим плоским бантом на груди и длинным разрезом донизу сзади, на шее изящная побрякушка - кулон на серебряной цепочке в виде двух позолоченных колечек, вставленных одно в другое, смуглый макияж с розовой помадой и блеском на губах. Только с волосами не заморачиваюсь - гладко расчесанные, они мягко спадают волной за спину. На работу отправляюсь деловой и сосредоточенной.

***

После десяти, когда номер отправляется по киоскам, вновь собираемся в зале заседаний. На том же месте, но уже расширенным составом: приходит Наумыч, но не садится, пристраиваясь за моей спиной, позади председательского кресла; появляется и Наташа, разрисованная как на праздник и с цветком в волосах. Она и Галка не оставляют меня в одиночестве за столом, садятся по обе стороны. А вот мужики - Зима, Валик и Калугин, берут пример с начальника и топчутся у окна, предпочитая стоять.

Пачка свежих экземпляров «Мужского журнала», еще пахнущих краской, быстро разбирается народом, и мы все ждем звонков и первых рейтингов по продажам. Слишком много поставлено на кон, не только моя репутация, но можно сказать само существование издательства.

Кривошеин пытается разрядить обстановку:

- Представляете, а мне приснилось сегодня, что меня уволили, причем Наташа.

Насчет Егоровой не знаю, но сон может и сбыться. Эта мысль, видимо приходит и шефу, который, всплеснув руками, молча отходит в сторону. Наташа же удивленно поднимает брови:

- Я?

- Ну, да.

Зимовский злобно нудит, швыряя свой экземпляр на стол:

- Вот увидишь - сон в руку!

Этот мозгоклюй будто и не уходил с работы – долбит и долбит. Оглядываюсь на него:

- Слушай, Антон, не каркай, а?

Тот стучит по брошенному экземпляру:

- Ну, а что тут, каркай, не каркай. Вот… Все давно накаркано!

Галина отрывает глаза от своего чтения:

- Да, пессимизм - страшная штука.

- Галина Степановна, а вы сходите на биржу труда, там оптимистов присесть негде!

Бесконечное нытье Антона уже достает, заставляя возмущенно рявкнуть:

- Ну, хватит уже, честное слово! Невозможно, уже!

Раздается сигнал стационара на столе, и я хватаю трубку с базы:

- Алло, Люся?!

- Маргарита Александровна?

- Да, я слушаю!

- Я, как вы просили, позвонила в агентство. Они там не сразу нашли что нужно, так что, это только предварительно….

Длинный пассаж заставляет занервничать еще сильнее:

- Люся, ну что ты все вокруг да около! Цифры по продажам есть уже?

- Да, есть…

- Так говори!

- В центральных районах около семи процентов, а в спальных до трех.

Не верю своим ушам… По мере сказанного, возбуждение сползает с лица, превращаясь в маску разочарования. Этого просто быть не может!

- Еще раз.

- От трех до семи процентов. К полудню ожидают до десяти.

Убито благодарю:

- Спасибо.

Оторвав трубку от уха, ошарашено нажимаю кнопку отбоя. В ухо дышит Егоров:

- Ну?

Наташа подает голос:

- Марго, ну что ты молчишь?!

Замявшись, и не поднимая глаз, через силу выдавливаю из себя:

- Новости неутешительные.

Нависший сверху Зимовский орет почти в ухо:

- Что и требовалось доказать!

Младшая Егорова квакает с другой стороны:

- Совершенно верно!

Уж было, пригорюнившись, буквально взвиваюсь от такого нахальства. Тоже мне… «ЖЖ» на ровном месте:

- Что, совершенно верно?

- А ты не понимаешь, что?

Егоров за моей спиной перебивает дочь:

- Так, тихо!

Антон от окна вопит, никак не угомонится:

- Что «тихо», Борис Наумыч, что «тихо»! Я не раз и не два говорил, что все эти ваши потуги - это мартышкин труд!

Это он вообще о чем? Я и так в полной растерянности, совершенно не понимая в чем просчет, а тут еще ор над ухом. Сцепив зубы, утыкаюсь лицом в сцепленные пальцы – где, где я промахнулась? Можно ли что-то исправить? Вопль режет уши:

- Ну конечно, кто же станет слушать мужика в «Мужском журнале»!

Тоже мне, мужик…. Галина интересуется подробностями:

- Что конкретно они сказали?

Конкретно три процента. Мне уже хочется расплакаться от бессилия, а Зима продолжает измываться:

- Они сказали, что такого шикарного номера глянцевая индустрия еще не видала!

- Никто такого еще не слышал.

- Да и так понятно!

Озверевший Егоров взрывается:

- Хватит, я сказал!

Наташа пытается поддержать раздуваемый Зимовским негатив:

- Пап, но...

- Я сказал - хватит!

Девочка, с торчащим из башки цветочком, с кислой мордой отворачивается - не вышло погавкать и показать зубки. Шеф наклоняется к Галине:

- Понятно?!

Та ошарашено молчит, вроде как, и не выступала, и начальник меняет тон:

- Маргарита Александровна, озвучьте вердикт.

Пытаюсь несколько сгладить результат - день только начался, и за неделю, надеюсь, дотянем до минимальной прибыли. Внутренне собравшись, твердым голосом объявляю:

- Продажи идут ниже среднего.

Голос начальника тухнет:

- Приплыли.

Пытаюсь продемонстрировать хоть немного оптимизма и, бодро встрепенувшись, добавляю:

- Пока.

Зимовский тут же топчет робкие ростки надежды - кривляясь, пищит:

- Что пока, что пока…

Расстроено оглядываюсь на него, и ор продолжается:

- Пока! Значит, с утра народ глазки еще не раскрыл, а к вечеру как набросятся все, да?

Ну да, вроде того. Понуро вешаю голову - если что-то не произойдет экстраординарного, то виновата в провале, безусловно, буду я. Можно будет смело писать заявление на увольнение. Однако голос шефа, прекращает процесс моего гнобления: