День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 166 (316). Четверг  

Все следующее утро, пока собираюсь на работу, настраиваю себя на философский лад. С чего я решила, что во всем виноват Андрей? Если путаница в сроках у семейки Егоровых, то может быть проблема в них, а не в Калугине? Пусть Наташа уверена, что добилась своего, но стоит ли отступать без боя, не нанеся ответных ударов? По крайней мере, это укрепит мое самолюбие. А что касается Калугина, то поводов считать, что он переломил свое решение не сближаться со мной, как не было, так и нет. Так же как и доводов, что это не его ребенок, и он не женится, в конце концов, на Егоровой.

Так уговаривая себя, сегодняшний облик выбираю скорее спокойным, чем ярким. К брюкам - голубая присборенная на груди обтягивающая блузка с тонкими бретельками, поверх нее - темная, с синей каймой, укороченная накидка с полурукавами, с завязками под грудью, а волосы зачесаны локонами и скреплены заколками в единую волну. Из бижутерии, в том же стиле - бусы и браслет из сцепленных черно-серебристых колец и колечек, подчеркивающих нечаянно возникшую «морскую» тематику. Осталось только якорь на шею привесить и на дно.

Тем не менее, с Калугиным с утра общаться еще не готова, и когда выбираюсь из лифта, неуверенно осматриваюсь, прежде чем прошмыгнуть к себе. Вроде Андрея поблизости не видно и я направляюсь, через холл, к своему кабинету, невпопад здороваясь со встречными:

- Привет... Здрасьте…

Уже более уверенно сворачиваю к секретарской стойке, где топчутся Людмила с Гончаровой, и демонстрирую дамам улыбку:

- Привет Насть, привет Люся.

Гончарова поднимает глаза от писем, которые просматривает:

- Добрый день Маргарита Александровна.

И снова утыкается в бумаги. День? Да вроде утро еще, если и припозднилась, то чуть-чуть. Люся поддакивает:

- Добрый день.

Ну и ладно. Тороплюсь дальше и тут же упираюсь в грудь Калугина. Он преграждает дорогу, не пропуская, хотя в руках журнал и он делает вид, что встал сюда по делу. Лицо Андрея серьезно и он набирает носом воздух:

- Привет, Марго.

Бунт изнутри лезет наружу, перебивая все утренние философские увещевания, и я вызывающе смотрю на него, словно за язык кто тянет:

- Привет. Как дети?

И гордо отправляюсь мимо под укоризненным взглядом. Чем дальше отхожу от Андрея, тем тяжелее становится на душе – ведь я сама, дура, отталкиваю и отдаляю его, направляю прямой дорогой к Егоровой! Но как можно простить измену и предательство? Или это не измена? Он же не муж мне, в конце концов? И еще неизвестно, чей это ребенок…

Зайдя в кабинет, прикрываю за собой дверь, сдерживаясь, чтобы не посмотреть сквозь щель на Калугиным, который все еще стоит на прежнем месте с мученическими глазами… Ну, не могу я, вот так, просто, переступить через все случившееся! И разлюбить тоже не могу! Привалившись спиной к двери, страдальчески веду головой, с тяжким вздохом:

- О, господи, что же я делаю?!

***

Попытка поработать дает лишь относительное облегчение, но идет совсем не на пользу номеру - по пять раз приходится перечитывать тексты и пересчитывать цифры, замершие на экране дисплея, а в памяти все равно ничего не остается уже к следующей странице. Просидев, в бесплодных попытках скреативить около часа, наконец, рожаю мысль совсем не относящуюся к теме номера и тянусь к кнопке громкой связи:

- Алле, Люсь, это я.

В ответ веселый голос секретарши:

- Я слушаю.

- Ты не могла бы для меня поднять номер посвященный аутотренингу?

- Хэ…За какой месяц?

- Люсь, я не помню какой это месяц.

- А это срочно?

- Да, срочно. Давай!

Отпустив кнопку, снова поворачиваюсь к экрану. Аутотренинг мне вряд ли поможет, но там были еще и адреса центров психологической поддержки. Вдруг какой-нибудь гуру и правда вправит мне мозги? В дверь стучат, и на пороге появляется Зимовский со свернутым в трубку журналом в руках:

- Не помешаю?

- Да нет, проходи.

Прикрыв дверь, Антон направляется к столу, потом кивает на кресло, стоящее у стены:

- Можно?

Приглашаю, указывая рукой:

- S’il vous plaît.

Зимовский передвигает кресло поближе:

- Merci.

Не редакция, а какой-то петербургский салон дворянского собрания. Антон шутливо продолжает по-французски:

- Comment ça va?

Тут же парирую:

- Сa va comme ça le droit à l’erreur

Смеемся - вот и поговорили. Но Зимовский быстро убирает улыбку:

- Нет, серьезно, как дела, Марго?

- Да потихоньку... Ты чего-то хотел?

Положив локти на стол, придвигаюсь к непрошенному посетителю. Зимовский отводит глаза и после небольшой заминки начинает:

- Э-э-э... Слушай, Марго.

Слушаю, слушаю… И жду, что дальше, Он сидит передо мной нога на ногу, сцепив пальцы поверх принесенного журнала:

- Ну… Поскольку мы с тобой сейчас друзья, то буду с тобой предельно откровенен. Впервые за несколько месяцев я вынужден констатировать...

Настороженно еложу, ожидая подвоха. И после паузы:

- Неважно выглядишь.

Неожиданный переход. С другой стороны, не он первый об этом мне говорит. Приподнимаю вопросительно бровь. Улыбка на губах, получается с горчинкой - макияж, прическа, дорогая помада, видимо, уже не помогают. Вздохнув, печально качаю головой:

- Спасибо, за комплимент.

- Зря, злишься... Я чисто по-дружески.

Вот уже и враги жалеют. Капец. Уныло опускаю голову - а все потому, что на два фронта приходится отбиваться… И никакого крепкого плеча рядом! Антон продолжает:

- Я, конечно, понимаю, что последняя неделя далась нелегко, но...

Он, как фокусник, подхватывает с колен журнал и протягивает его мне:

- Может, он?

Беру в руки. Кто?

- Что, это?

- Ну, как что? «МЖ» за апрель месяц. Там есть пара статей про аутотренинг, про психоаналитиков и всякое такое прочее.

Даже если он стоял возле Люси, разыскать номер так быстро не смог бы. Да и зачем ему это? Но, на всякий случай, интересуюсь, заглядывая в глаза: