День за днем -3 ("Маргоша" - 2)

День 170 (322). Среда        

Утром мириться с Сомовой желания не возникает - сама насвинячила, пусть первая и извиняется. Тем более что та, нарочно, выходить из своей комнаты не торопится, типа спит. Приходится и одеваться, и завтракать в одиночестве. Можно подумать, без нее не справлюсь… Выбираю темно-серое закрытое платье…, которое прекрасно все подчеркивает и открывает - все для вас Андрей Николаевич: оно короткое, сильно выше колен, поясок утягивает талию, а укороченные рукава, украшенные завязками, не прячут рук. С прической не заморачиваюсь - расчесанные волосы скреплены сзади гребенкой и вполне красиво спадают широкой волной на спину. Последний взгляд в зеркало - четыре с плюсом! Макияж, маникюр – пятерка!

Нарочно усаживаюсь с оладьями и чаем в кресло за столиком в гостиной - мне и Фионы хватит для компании… К тому же она вон как ловко хавает оладушки! Наконец, Анька выползает наружу и сразу начинает с упреков:

- Ну, зачем ты ей даешь?

Взяв грушу из блюда на столе, она, подбрасывая ее в руке, плюхается на диван. И вгрызается зубами в сочный плод. Ни тебе здрасьте, ни доброго утра… Ну, и я не буду – не реагируя, попиваю кофе из чашки. На столе начинает зудеть Анькин мобильник и Сомова привстает, чтобы его забрать и откликнуться:

- Алло! Да Вера Михайловна.

В мою сторону летит сердитый взгляд. Интересно, что это Машиной маме вдруг приспичило? Поставив чашку на широкий подлокотник, выжидающе гляжу на подругу, ожидая окончания разговора.

- Да нет, пока полная тишина.

Мне уже не до Фионы, и я отталкиваю ее просящую морду в сторону. Сомова угрюмо бурчит в трубку:

- А ну, пару раз, наверное, брякнула, сказала, что у нее все нормально.

Судя по готовности меня прикрыть, Анька, все-таки, планирует помириться и дальше тащить тяжкий крест единственной подруги Маргариты Ребровой.

- А что такое?… Ну, может дела навалились… Да, эгоистка - это мягко сказано!

Капец, ну не может удержаться, чтобы меня не пнуть. Похоже, парочка нашла общую тему - помыть косточки нерадивой Маше. Снова беру чашку с подлокотника и отпиваю, косясь на подругу.

- Вера Михайловна, ну о чем вы говорите! Сделаю, конечно... Я вас тоже целую…, до свидания.

Сомова дает отбой и раздраженно вгрызается в грушу. Потом во вчерашнем тоне язвит, бросая многозначительный взгляд в мою сторону:

- Между прочим, напоминаю некоторым, что для кое для кого, ты - в командировке. Ты бы, хотя бы, изредка проявлялась, давала о себе знать, а?

Она бросает мобильник на стол, но я не перечу, не желая раздувать еще тлеющий угли вчерашних разборок. Тем более что упрек справедлив. Но и промолчать не в силах:

- Еще какие-нибудь указания будут?

Анька косится, но молчит, соглашаясь не буянить. Киваю:

- Ну и замечательно. Приятного аппетита.

Сомова, не глядя, бурчит:

- И тебе.

Допив, ставлю чашку на блюдце и вылезаю из-за стола, отдавая остаток оладушка Фионе. Сомова снова запоздало протестует:

- Ну, не давай ты ей.

Иду за сумкой, и переобуваться, а огорченная собаченция провожает меня печальным взором. У меня тоже настроение не очень - ссора с Анютой душу совсем не греет и даже наоборот.

***

Тем не менее, мне известен проверенный способ лечения уныния, раздражения и прочих негативных чувств. Потому и еду не на работу, а к Андрюшке – моему личному источнику бурных положительных эмоций. К тому же, мужчину надо поддержать перед предстоящим разговором с несостоявшимся тестем, укрепить дух, тело и правильный настрой мыслей.

Звоню в дверь, и когда Калугин открывает, уже с порога завлекательно улыбаюсь, чуть склонив голову на бок:

- При-и-вет!

Андрей отступает, пропуская в прихожую:

- Привет.

Придерживаясь рукой за притолоку, делаю шаг внутрь:

- Я могу войти?

- Спрашиваешь.

Хмыкнув, захлопываю за собой дверь и ныряю в распахнутые объятия, подставляя губы. Надеюсь, Алису уже отправили в школу? Сильные руки крепко прижимают меня к мужчине, и я повисаю на шее у Калугина. Наш поцелуй быстро переходит от мягкой стадии к горячей, и я уже чувствую, как меня подталкивают и направляют вглубь квартиры, заставляя семенить ногами, отступая спиной.

- М-м-м…

Мы уже проскакиваем двери гостиной, Андрюшкины губы перемещаются на шею, требуя продолжения банкета, но я шутливо протестую:

- Ну, все, все, хватит!

По-видимому, Алисы все-таки нет, потому мой герой и не сдерживается – продолжает подталкивать к дивану, заставляя плюхнуться на него. Однако десерт потом, сначала нужно прояснить ситуацию:

- Хватит. А то голова уже…

Закружилась….

- Фух!

Хихикая, глажу ладошкой Андрюшку по щеке, и он предлагает:

- Давай, чаю?

С чабрецом? Усаживаюсь удобней, подсовывая ногу под себя, не снимая туфель.

- Нет, спасибо, я уже позавтракала.

Рука Калугина так остается на моей коленке, нежно поглаживая ее. Мы смотрим, друг на друга, и Андрей страдальчески сводит брови:

- Марго!

- М-м-м?

- Ты извини меня, пожалуйста, за вчерашнее. Ну, я не мог не уйти.

Да кто ж против то… Только уж если быть принципиальным до конца, то уходить надо было с Наумычем, а не в одиночку. Но спорить не хочется, и я отвожу взгляд в сторону, опуская глаза:

- Да, я все понимаю.

- Нет, просто мне все это выслушивать…

С брезгливым лицом Калугин фыркает. Можно подумать нам с Анютой «все это выслушивать» оказалось приятно. Хмыкаю, приподняв бровь:

- Ну, ничего страшного, я все выслушала.

- Как? А причем тут ты?

В его глазах непонимание и это удивительно. Действительно, причем тут я? Такая наивная реакция, хотя совершенно непонятно, как могло быть по-другому:

- Ну, Наумыч решил, что причем, назвал меня предательницей.

Брови Калугина лезут на лоб:

- Тебя, предательницей?

Логично, что наши жаркие поцелуи с Андреем не остались без внимания Егорова. Из-за этого же весь сыр-бор: