Деревенская сюита

Глава 24

Катя задумчиво смотрела на огненный, исходящий паром суп в эмалированной миске.

— Что-то я не припомню, чтобы супом завтракали, — недоуменно спросила она и мечтательно добавила. — Горячего чая хочу, кружки две!

— Сначала суп ешь, успеешь чаю напиться! — прикрикнула баба Люба и съехидничала: — в Порецком завсегда мужиков с тяжелого похмелья горячим супом поправляли. А теперь ты у нас сподобилась!

Катя нехотя взяла ложку и, к своему изумлению, съела весь суп. Прошла, будто не было, тошнота. Исчезла противная слабость. Катя выпила, наконец, сильно желаемого чаю, облегченно вздохнула и задумалась. Вдруг она резко вскинула голову.

— Баба Люб, — твердо проговорила она, — я не буду больше напиваться. Честное слово! Алкоголичкой не стану, — и горестно прошептала: — не мое это! Проблемы не решились, а новые добавились. Но плохо мне было очень. Понимаешь?!

Старая женщина скорбно поджала сухие губы и думала о чем-то своем.

— Ты не веришь мне? — спросила ее Катя.

— Не знаю, — отозвалась баба Люба и обиженно забормотала: — в огороде плети огуречные завяли, под помидорами сплошной бетон… А ты горе заливать вздумала?

Старая женщина сгорбилась. Глаза ее наполнились слезами, но сдержалась. Опустилась на табурет и заговорила:

— Не знала ты, милок, настоящего горя и не дай Бог узнать, — она перекрестилась. — Я мужа и сыночка единственного схоронила, а за рюмку ни разу не схватилась. Горе работой заваливала. Чтобы моим там, — подняла она глаза к потолку, — за меня стыдно не было.

— Я сказала, не напьюсь больше! Не хочешь мне верить — не верь! — проговорила Катя, поблагодарила за завтрак и направилась к двери.

— А ну, сядь, — повелительным голосом остановила девушку баба Люба. — Димка сейчас придет завтракать. Потом мы с ним за ягодами пойдем да дела обсудим кое-какие.

— А я? — ошарашенно спросила Катя.

— Ты на хозяйстве останешься, с Сонечкой побудешь.

— Дима обещал мне! Я ни разу землянику не собирала.

— Нет!!! — коротко, словно кнутом, просвистела баба Люба и возбужденно продолжила: — Вдвоем с Димкой по лесу лазить будете, что люди скажут?!

— А что скажут? — недоуменно переспросила Катя.

Старая женщина, молча, грохнула на плиту чайник.

— Мамочка, мамочка, иди сюда! — раздался из комнаты Сонечкин голосок.

— Иду, солнышко, — ласково отозвалась Катя, лихорадочно соображая, что сказать дочке. — Как ты без меня спала?

— Ты уже выздоровела? — спросила дочка и обеспокоенно добавила: — Баба Люба сказала, что ты наелась немытой черешни и заболела! А Дима тебя лечит.

Сонечка не сводила с Кати встревоженных глаз.

Катя крепко прижала дочку к себе и покрыла сонное личико поцелуями.

— Мамочка, я так соскучилась! Ты не будешь больше болеть? Пойдем домой, я домой хочу!

— Обязательно пойдем, зайчик мой. Потерпи немного. Сейчас я тебя умою, покормлю, и пойдем огород поливать!

— А ты дашь мне маленькую леечку? — дочка нетерпеливо заерзала, глазки ее заблестели.

— Обязательно! Посмотри пока книжку, я кашу сварю.

Катя подала Сонечке книжку с картинками и вернулась на кухню.

* * *

Баба Люба стояла у плиты и уже варила кашу для Сонечки. Катя грустно присела у стола.

— Негоже людей на пересуды наводить! — внезапно продолжила прерванный разговор старая женщина. — Димка – парень добрый, жалостливый, а сельским только языком почесать.

Она нахохлилась и проворчала:

— Вчера уж соседка любопытничала, что здесь Димка делает. Я сказала, мол, давление у меня подскочило.

С крыльца послышались шаги. В дверь вошел серьезный и бледный Дима и негромко поздоровался.

Катя кивнула и опустила голову. Лицо ее занялось нестерпимым жаром стыда. «Позор! Как в глаза Диме смотреть после всего случившегося?! Валялась перед ним на полу пьяная, полуголая. Да еще рвало меня перед ним…» — воспоминания о прошедшей ночи грязным илом поднялись со дна души.

Дима подошел и сел напротив Кати.

— Как самочувствие? — осведомился он у нее.

— С утра на огороде в чане бултыхалась! Вода выстудилась за ночь, а ей нипочем. Да еще песню партизанскую петь удумала! — не дав Кате открыть рот, вдохновенно наябедничала баба Люба, поджаривая на плите глазунью и проворно накрывая на стол. — Поглядим, как ей купание аукнется.

Дима нахмурился.

— Впредь при таких обстоятельствах никогда не делай этого. А если бы случился спазм сосудов?! Страшно подумать о последствиях! — гневно сказал он и, вздохнув, добавил: — Додумалась!

Катя встала. Подняла на него больные, измученные раскаянием глаза.

— Дим, ты прости меня! Меня не взяли на работу, очень обидно! Решила выпить немного коньяка, думала — станет легче. Ты и баба Люба жизнь мне спасли! Обещаю, что никогда больше напиваться не буду. — Голос ее вдруг стал безжизненным. — Я умру, если не поверите… — Она опустилась на табурет и разрыдалась.