Деревенские мы

Часть 6 Толик

Толик из деревни

"Привет из Армии.

Здравствуй, Саня. С солдатским приветом братишка Толик. Саша, получил от тебя открытку. Большое спасибо. С ответом, правда, немного задержался, но уж извини. Как живёшь? Почему не пишешь? Наверно, замучили тебя с учёбой.

Санька, хочу дать тебе один дельный совет перед армией. Когда защитишь диплом, погуляй и отдохни как следует. А то два года ничего этого не увидишь. Надеюсь, ты меня понял.

Да, Санька, и в армию не спеши. А если возьмут, то отсрочку по всяким там причинам лучше, по-моему, не брать. Отслужить быстрей. А может по своей специальности своей авиационной, где устроишься и не пойдёшь в армию. В армии, конечно, нелегко. Особенно первое время после гражданки. Но потом привыкаешь.

Пиши, как проводишь свободное время, хотя его у тебя наверно не так уж и много. Как гуляешь с девочками? А то я почти год ничего этого не видел и не увижу 14 месяцев. Пишет ли тебе Вовка? Мне он пишет часто. Молодец. Поддерживает. Передай привет тёте Вале и дяде Пете. Как там живут также дядя Вася и тётя Слава? Выписали дядю из больницы?

Ну пиши. Вышли фотку. Я получу фотки 20 марта и вышлю. Жду. До свидания.

Владивосток, 11 марта 1971 года".

Толик всю жизнь жил в деревне. Деревня большая. Свой сельповский магазин в ней был всегда.

И как все деревенские, парень гордый, с чувством достоинства.

Когда он был маленький, может лет 15, и до армии ему было ой как далеко, с ним произошёл случай, который мне запомнился тем, что я, глядя тогда на его плачущего, все не мог я понять и чего он так расстраивается, по такому пустяку и чего разревелся от такой мелочи.

А дело было так. Только что сыгралась свадьба у Витьки, братана нашего старшего. Все гости разъехались. Молодые тоже куда-то укатили, радостные и счастливые, что удачно провели такое большое мероприятие.

А мероприятие действительно удачное, важное и ответственное. И готовились к нему мы всей родней. Шутка ли, впервые свадьба у нас, во всей родне нашей.

Мы с мамой по этому поводу даже слетали в Малмыж, к маме невестки. Летели на самолёте ЛИ-2. В то время, а это был, наверное, год 1966 или 1967, август. Да август. Мне было уже 14 лет.

В то время в половине районных центров были аэродромы. И летали "кукурузники". А в Малмыж, вот, Ли-2. Военный наверно, потому что сиденья в нем, большом и гулком, были в виде одной длинной скамейки вдоль одного и другого борта. Интересно, но неудобно, пока в иллюминатор наглядишься - шея заболит.

В Малмыж мы не просто так летали, а с очень ответственным заданием от всей нашей родни. Спиртное закупать на свадьбу по тем временам было очень дорого, только из-за него такое мероприятие, как правило, становилось абсолютно не подъёмным для простой рабочей советской семьи. А тем более, многодетной.

А у тёти было трое сыновей. И хотя она работала в столовой, и семью питанием как-то обеспечивала. Но все равно тяжело жили, бедно, хотя всем были обеспечены. Но это благодаря дяде, который ради семьи ушёл работать на самую трудную, самую опасную и самую вредную работу - термитчиком. То есть рабочим по закаливанию деталей, приданию им прочности.

Именно эта вредность, за которую и платили процентов на тридцать больше, чем другим рабочим, и спасала дядину семью. Термитичики по тем временам получали больше начальника цеха.

И вот средний сын придумал жениться, да ещё и перед самой армией. И как его не уговаривали, не упрашивали, ничего не помогало.

-Любу я люблю. - со всей ответственностью гордо заявлял сын, - Люблю, а значит женюсь. И все. И армия тут не при чем.

И стыдили-то его, и увещевали, мол как так? Средний брат женится раньше старшего брата, должен сначала старший жениться, а потом и твоя очередь придёт. Все в своё время, дождись. Увещевали. Не помогает.

-Женюсь и все.

Намекали ему, что раз она чернявенькая такая, то значит цыганка может какая-нибудь, ещё из такой дали, как какой-то там Малмыж, а раз цыганка, то она тебя и околдовала. Не пара она тебе. Окстись, мол, Витя, опомнись.

Не уговорился средний сын. Сходили они с подружкой почти тайно в ЗАГС, подали заявление на регистрацию, ЗАГС дату записи и назначил, а значит и с датой Витиной свадьбы вопрос решился. Автоматом. Без всяких там семейных, шумных, многословных совещаний и увещеваний.

Вот тут-то вся родня и забегала. И послали нас с мамой в Малмыж на самолёте с очень ответственным поручением: гнать самогон для свадьбы.

А Малмыж мне понравился. Старинный маленький, с кривыми, но такими разными улицами и старинными одно-двухэтажными особняками из красного кирпича, с резными наличниками, домами, построенными, наверное, ещё в начале века или даже в прошлом, в девятнадцатом.

Однозначно, дома были большие, знатные, основательные, купеческие. Впечатление производили.

В одном из таких домов и жила мама невесты. Тётя Поля. Ох певица, таких голосов я не слыхал, как затянут с соседками старинную русскую, заслушаешься этим многоголосьем нереальным, как будто в прошлый век попал. Заслушаешься так, что даже и забудешь, где, утонешь, улетишь в это, то печальное, то мечтательное русское женское зажигательно-тревожно - зовущее многоголосье.

Это они пели, пока мы дела свои предсвадебные делали, пробовали, подкрашивали, по бутылкам разливали.

За два вечера мы тогда всю свадьбу и обеспечили.

В первый же вечер зашла к нам в гости красивая черноволосая девушка. Жанна. Имя красивое. Такое красивое, что бесконечно можно произносить.

Жанна приехала к бабушке в гости из Оренбурга. Она была уже взрослая, окончила школу и поступила на первый курс педагогического института, где-то там, у себя, в степях оренбургских.

- Отпустите, тётя Аля, вашего мальчика, со мной погулять, - обратилась она к моей маме, - не съем я его, приведу домой, не переживайте.

Мама недоверчиво посмотрела на боевую, симпатичную, весёлую Жанну, и поддавшись ее улыбчивой такой открытой доверчивости, так и льющейся из смеющихся глаз, пожала плечами: