Деревенские страшилки Береговки

Корень зависти

В Береговке ночь на Ивана Купалу была временем, когда воздух трепетал от несказанного. Девушки гадали на суженых, пуская венки по реке Ниточке, парни прыгали через высокие костры, стараясь показать удаль, а старики, хмурясь, крепче запирали ставни. Ибо все знали: в эту ночь граница между мирами истончается, как паутина, и не только нечисть может пройти сквозь неё. В эту ночь в самой глубине Дедова леса расцветал огненный цветок папоротника. И тот, кто сорвёт его, получит не богатство и не власть над миром, как в сказках, а исполнение самого сокровенного, самого выношенного желания. Но духи леса — существа коварные, они исполнят желание так, что позавидуешь мёртвому.

Молодая красавица Зарина знала эту легенду и желание её горело в груди ярче любого купальского костра. Она желала не золота, не власти. Она желала любви. Любви одного-единственного человека — смелого охотника Всеслава. Но Всеслав был помолвлен с её лучшей подругой, тихой и доброй Ладой. Их свадьба должна была состояться осенью, и от мысли об этом Зарину разрывала изнутри чёрная, жгучая зависть. Лада не была краше её, не была умнее, просто ей повезло. И Зарина поклялась себе, что в эту купальскую ночь она найдёт цветок папоротника и пожелает, чтобы Всеслав принадлежал ей. Только ей!

Она дождалась, когда деревня погрузится в хмельной сон, и, накинув тёмный плащ, скользнула в сторону леса. Воздух был густым, сладким и пьянящим, пах мёдом, полынью и грозой. Лес встретил её неестественной тишиной. Казалось, даже листья на деревьях замерли, боясь пошевелиться.

Зарина шла уверенно, её сердце билось в такт одной-единственной мысли: «Он будет моим». Она не обращала внимания на шорохи в кустах, на тени, что удлинялись и тянулись к ней, на голос, звавший её по имени то шепотом отца, то смехом младшего брата. Это всё были проделки лешего, пытающегося сбить путника с толку.

Наконец она вышла на маленькую, идеально круглую поляну, залитую лунным светом. И в центре её он был.

Цветок!

Он не горел, а светился изнутри, пульсировал ровным, магическим светом. Он был похож на спящее сердце какого-то неземного существа. От него исходило тепло, но тепло странное, не согревающее, а скорее, обжигающее душу.

Зарина, затаив дыхание, подошла ближе. Руки её дрожали, она протянула пальцы, чтобы сорвать его…

И цветок дрогнул. Стебель изогнулся, уводя бутон от её прикосновения. Зарина ахнула от неожиданности. Она попыталась схватить его снова — цветок снова увернулся, словно живой.

Тогда она, охваченная отчаянием и жаждой, выхватила из-за пояса маленький серебряный ножик — оберег от матери — и с силой ударила по стеблю.

Лезвие перерезало его, цветок оказался в её руке. Он был на удивление тяжёлым и тёплым, бился, как пойманная птица.

И в тот же миг свет погас. Всё вокруг погрузилось в кромешную тьму. Тишину разорвал звук, похожий на глубокий, довольный вздох, исходивший отовсюду сразу. Земля под ногами Зарины дрогнула.

«Желай!» — пронеслось в её голове.

— Хочу, чтобы Всеслав был моим! — выкрикнула она в наступившую тишину, сжимая в ладони горячий цветок. — Чтобы он любил только меня! Чтобы Лады для него не существовало!

Последние слова повисли в воздухе, и тишина поглотила их. Наступила абсолютная, давящая тишь. Даже её собственное сердце перестало биться на мгновение.

Потом свет постепенно вернулся. Лунный, холодный. Цветок в её руке почернел и рассыпался в прах. Поляна была пуста. Казалось, ничего не произошло.

Зарина, чувствуя странную опустошённость, побрела обратно к деревне. Желание было произнесено, теперь оставалось ждать.

Наутро она проснулась с лихорадочным блеском в глазах. Первым делом она побежала к дому Лады, чтобы посмотреть, как Всеслав, всегда приходивший к своей невесте с первыми лучами солнца, будет смотреть на неё теперь.

Она спряталась за углом соседской избы и замерла.

Вот он идёт. Высокий, статный, с пойманной на рассвете дичью в руках — подарок для Лады. Его лицо, обычно озарявшееся улыбкой при виде невесты, было пустым.

Лада вышла на крыльцо, сияющая, протянула к нему руки.

— Всеслав! Доброе утро!

Он прошёл мимо неё, не взглянув, словно она была пустым местом. Вошёл в избу, бросил тушку глухаря на стол и уставился в стену.

Лада замерла на пороге с недоумённым, испуганным лицом.

— Всеслав? Что случилось? Ты нездоров?

Он не ответил. Он просто не видел её. Не слышал.

Зарина, наблюдая за этим, почувствовала прилив ликования. Сработало! Колдовство сработало! Она чуть не вскрикнула от восторга.

Она выждала пару часов, надела своё лучшее платье, заплела в косы алые ленты и пошла к дому Всеслава. Она постучала в дверь, томно опустив глаза.

Дверь открылась. Он стоял на пороге, всё с тем же пустым, отсутствующим взглядом.

— Всеслав, — прошептала она сладким голосом. — Я… я принесла тебе малинового взвара. Говорили, ты нездоров.

Он посмотрел на неё и в его глазах что-то дрогнуло. Пустота стала заполняться. Сначала узнаванием. Потом — интересом. Затем — вспыхнувшим с неистовой силой обожанием. Его лицо преобразилось. Он улыбнулся такой ослепительной улыбкой, какой Зарина никогда не видела.

— Зарина… — произнёс он, и его голос был полон благоговения. — Ты пришла… Я… я так тебя ждал.

Он отвёл её в дом, усадил на лучшее место, смотрел на неё, не отрываясь, ловил каждое её слово. Он был её идеальным, страстным, полностью поглощённым ею возлюбленным. Мечта сбылась!

Но очень скоро восторг Зарины стал сменяться странным беспокойством. Его любовь была… слишком сильной. Слишком всепоглощающей. Он не отходил от неё ни на шаг. Он не мог есть, если она не попробует пищу первой. Не мог спать, если она не держала его за руку. Его мир сузился до размеров Зарины. Он забросил охоту, перестал общаться с людьми, не замечал ничего вокруг.

Он был идеальным рабом любви, но он перестал быть Всеславом.

Однажды Зарина, уставшая от его постоянного внимания, попыталась выйти одна к реке. Он пошёл за ней. Она велела ему остаться — он впал в настоящую истерику, стал биться головой о косяк двери, рыдая, что она хочет бросить его. Зарине пришлось силой успокаивать его, как ребёнка.