Деревенские страшилки Береговки

Болотный Зов

В деревне Береговке, что тонула в предрассветных туманах меж двух гиблых болот — знали: самое страшное не утонуть. Самое страшное — услышать зов. Ибо топи вокруг Береговки были не просто скопищем воды и гниющих растений. Они были живыми и у них был голос, и был у них хозяин.

Его звали не иначе как Болотняк, но в легендах он представал то древним стариком, покрытым вековым илом, то тенью с горящими глазами. Однако в ту осень, когда чахотка скосила половину деревни, а урожай сгнил под нескончаемыми дождями, он пришёл в ином обличье.

Первой его увидела вдова Марина, когда пошла на краешек глухого болота за клюквой. Сквозь пелену тумана проступила высокая, статная фигура. Не призрачная, а плотская, реальная. Мужчина лет тридцати, в простой, но добротной одежде из темной ткани, с лицом неземной, холодной красоты. Волосы цвета воронова крыла, глаза зелёные, как самая глубь болотной омути, и на удивление живые. Он стоял, прислонившись к ольхе, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Не бойся, красна девица, — голос его был низким, бархатным, словно шорох осоки. — Я не местный, заблудился. Не подскажешь ли дорогу к селению?

Марина, онемев от неожиданности и странной робости, лишь кивнула. Он представился Светозаром, торговцем из-за дальних морей, чей воз с товарами утонул в трясине, а он чудом спасся. История была неубедительной, но глядя в его глаза, Марина готова была поверить во что угодно.

Он проводил её до околицы, и всё это время Марина чувствовала себя пьяной. От его взгляда, от его голоса, от лёгкого запаха дикого ириса и влажной земли, что исходил от него.

Новость о красивом чужаке мгновенно облетела Береговку. Светозар поселился в заброшенной охотничьей избушке на краю деревни и вёл себя скромно. Он не просил милостыни, не навязывался. Но скоро проявил свой дар. Он мог одним прикосновением руки снять головную боль, шепотом остановить кровь из пореза, отваром из собранных им странных трав поднять на ноги даже самого безнадёжного больного. Он знал, кому из стариков не пережить зиму, а у какой девушки родится первенец. К нему потянулись за помощью, советом, а потом и просто посмотреть на него.

И скоро заметили странность. После его визитов в дом, где болел ребёнок, болезнь отступала. Но в ту же ночь дохла скотина или засыхалось плодовое дерево во дворе. Он находил пропавшие вещи, но тот, кто их терял, вскоре спотыкался на ровном месте и ломал руку. Он мирил поссорившихся супругов, а через неделю один из них заставал другого в объятиях соседа.

Светозар брал за помощь не деньги, а странные платы. Прядь волос с затылка. Старую, любимую игрушку. Или просто — искреннюю благодарность, высказанную вслух.

Лучезар, сын рыбака, с детства слышавший байки о Болотняке, наблюдал за всем с нарастающей тревогой. Его невеста, Агата, теперь всё свободное время проводила у избушки Светозара, слушая его истории о дальних странах. Её глаза горели новым огнём, но это был нездоровый, лихорадочный блеск.

— Он не тот, за кого себя выдаёт, Агата, — пытался вразумить её Лучезар. — Он из топи. Он Болотняк. Присмотрись! От него всегда пахнет сыростью, и грязь на пороге его избы не высыхает даже в самый зной!

— Ты просто ревнуешь, — отмахивалась она. — Он умный, красивый, а ты… ты просто рыбак.

Однажды в деревне пропала девочка, дочь ткачихи. Три дня искали всем миром — безрезультатно. На четвертый день к отчаявшейся матери пришёл Светозар.

— Я найду твою дочь, — сказал он. — Но плата будет особой. Мне нужна память о её первом слове.

Истерзанная горем женщина согласилась на всё. Она отдала ему берестяную грамотку, где сама когда-то вывела первое слово дочери — «мама».

Светозар вышел на улицу, встал лицом к болоту и замер. Через некоторое время он указал рукой в сторону топи.

— Там. В старой лодке, что затонула у второго островка.

Лодку нашли. Девочку — нет. Лишь её платочек мокрый, прибитый к борту.

В ту же ночь мать девочки, ткачиха Василиса, сошла с ума. Она сидела в пустой избе и без конца выводила на берёсте одно и то же слово — «мама». Слёз у неё не было. Только пустой, остановившийся взгляд.

Лучезар не выдержал. Он схватил топор и пошёл к избушке Светозара. Он вломился внутрь, готовый разрубить этого обманщика, этого слугу трясины.

Внутри было пусто, лишь на столе лежала та самая береста с детским словом. И стоял глиняный кувшин, из которого тянулся тонкий, извивающийся стебель болотной мяты, уже почти засохшей.

Агата нашла его там позже, сидящим на полу с топором в руках и пустым взглядом.

— Он ушёл, — прошептал Лучезар. — Но он обещал вернуться за мной.

С тех пор Лучезар стал тенью. Он днями пропадал на болотах, выслеживая, высматривая. Он искал вход в мир Болотняка. Агата, напуганная его состоянием, пыталась вернуть его, но он лишь отмахивался.

— Ты не понимаешь. Он не просто обманывает. Он собирает. Он собирает наши привязанности, нашу боль, нашу любовь. Он кормится ими. И с каждым разом он становится сильнее. И топи подбираются всё ближе к деревне.

Однажды ночью Лучезар не вернулся. Агата, сжав в руке оберег из заговорённого железа, пошла его искать. Она знала, куда он мог пойти.

На краю глухого болота туман был таким густым, что напоминал молоко. Сквозь него пробивался слабый свет. Агата пробиралась к нему и вышла на небольшую, твёрдую кочку посреди топи. На ней горел крошечный костёр из сухого камыша, а рядом сидел Светозар. Он был так же прекрасен, но теперь его красота казалась ледяной. Рядом с ним, скорчившись, сидел Лучезар. Он что-то бормотал, глядя в темную воду.

— Лучезар! — крикнула Агата.

Он поднял на неё глаза. В них не было ни радости, ни узнавания. Только пустота и отражение болотных огней.

— Он показал мне, — прошептал Лучезар. — Он показал мне, что будет. Голод. Мор. Пожары. Все умрут. Все. И только она… только она останется и будет плакать по мне.

— Это ложь! — закричала Агата, обращаясь к Светозару. — Что ты с ним сделал?