Деревенский царь и городская принцесса

8

Глава 8: Усиление Ревности: Молчаливые Вопросы
После инцидента с Сергеем на ферме, а особенно после китайских переговоров, атмосфера между Настей и Иваном изменилась. Забавная, ноющая ревность "царя" сменилась на что-то более тяжёлое и напряжённое. Он больше не отпускал колкостей с прежней лёгкостью. Теперь в его взглядах читалось не просто раздражение, а смесь глубокой подозрительности и какой-то новой, незнакомой боли. Его "царское" самолюбие было задето не только тем, что Настя игнорировала его как мужчину, но и тем, что она явно скрывала от него ключевые аспекты своей личности.
Настя же, наоборот, чувствовала, что отец становится к ней ближе. После случая с ногой Сергея, Василий Степанович начал смотреть на неё с нескрываемым уважением, а его глаза потеплели. Она заметила, как он стал чаще искать её взглядом на ферме, как его улыбка становилась шире, когда она подходила. Ей казалось, что она на верном пути, что скоро наступит тот самый момент признания. Она старалась проводить с ним как можно больше времени, задавая вопросы о его прошлой жизни, о его семье, пытаясь найти тот самый "мостик" для своего признания.
Иван замечал каждое их сближение. Он видел их долгие разговоры у трактора, их смех у коровника, то, как Василий Степанович по-отечески клал руку Насте на плечо, и как Настя, забыв о своей "маскировке", смотрела на него с нежностью. Ему было больно видеть, что она, его "неумеха", которая должна была быть под его контролем, так легко и естественно общается с другим мужчиной – пусть даже старым рабочим.
Его проявления ревности стали более едкими и менее прямолинейными. Он не кричал, но его слова резали.
«Ну что, Настя Смирнова, очередной урок по агрономии от вашего… наставника?» — бросил он однажды, когда она возвращалась после долгого разговора с Василием Степановичем. В его голосе сквозила скрытая угроза.
Настя лишь отмахнулась, стараясь сохранить свою маску. «Иван, вы снова драматизируете. Мы просто обсуждали погоду. Сельская жизнь, знаете ли, полна своих прелестей». Она внутренне усмехалась, думая, как легко он "ведётся".
Другой раз, за обедом, когда Настя рассказывала какую-то историю, связанную с Василием Степановичем, Иван демонстративно встал и вышел из-за стола, не проронив ни слова. Его молчаливый протест был громче любых слов.
Когда Настя пыталась помочь ему с какой-то бумажной работой, он мог внезапно замолчать, глядя на неё с выражением глубокой задумчивости, словно пытаясь разгадать её. Иногда он просто вставал и отходил, не говоря ни слова, оставляя её одну, чувствующую его тяжёлый, невысказанный вопрос.
Настя чувствовала это напряжение. Она понимала, что Иван ревнует, и ей это, хоть она и старалась не подавать виду, по-прежнему льстило и забавляло. Она воспринимала его ревность как ещё одно подтверждение его "детской" привязанности, наивной и потому неопасной. Она все ещё не воспринимала его чувства всерьёз, считая их лишь временным увлечением "деревенского царя", который не привык к тому, чтобы ему отказывали. Ей казалось, что её миссия гораздо важнее этих глупых мужских игр.
Но под поверхностью её кажущегося равнодушия начинало зреть нечто иное. Ей нравилось внимание Ивана. Ей нравилась его сила, его уверенность, даже его "царская" натура. Впервые в жизни она чувствовала себя по-настоящему желанной не из-за статуса или образования, а просто как женщина. Это было новое, непривычное чувство, которое она старалась подавить, сосредоточившись на своей главной цели. Но зерно сомнения, касательно её собственных чувств, уже было посеяно.