Деревенский царь и городская принцесса

13

Глава 13: Ультиматум и Страх Потери: Ревность Царя
Холодность Насти, словно острое лезвие, резала Ивана по живому. Каждый её равнодушный взгляд, каждая улыбка, адресованная Василию Степановичу, были для него пыткой. Его собственная вспышка гнева, которой он так гордился, теперь казалась ему чудовищной ошибкой. Он хотел вернуть ту дразнящую Настю, ту, что играла с ним, зажигая в нём огонь. Но вместо этого получил ледяную стену.
Он видел их вместе, Настю и её отца, и ему становилось невыносимо. Они разговаривали, смеялись. Настя, которая ещё недавно путалась под ногами и боялась кур, теперь с какой-то новой, тихой нежностью слушала Василия Степановича. Ей было комфортно с ним, легко, непринуждённо. Ивана же она избегала, словно чумного. Эта отстранённость, это игнорирование было страшнее любых упрёков.
Его "царское" самолюбие, привыкшее к тому, что все подчиняются его воле, было растоптано. Он, Иван, хозяин этих земель, богатый, сильный, желанный, оказался беспомощным перед одной хрупкой девушкой, которая предпочла ему старого рабочего. Боль от этой мысли жгла его изнутри, переплетаясь с ревностью и растущим страхом – страхом потерять её окончательно.
Он больше не мог выносить этой пытки. В одну из дождливых ночей, когда Настя, как обычно, вернулась с фермы после очередного «долгого разговора» с отцом, Иван ждал её в гостиной. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.
«Настя», — его голос был низким и резким, словно удар. — «Нам нужно поговорить».
Настя замерла. Она почувствовала неладное. «Я устала, Иван. Давайте завтра».
«Нет!» — его кулак ударил по столу, заставив её вздрогнуть. — «Мы поговорим сейчас. Прямо сейчас». Он подошёл к ней, нависая, как грозовая туча. «Я устал от этой игры, Настя. Устал от твоих недомолвок, от твоих „хобби“ и от твоих… прогулок с Василием Степановичем». Его голос дрогнул на имени отца, в нём сквозила такая боль, что Настя невольно сделала шаг назад.
«Я не понимаю, о чём вы, Иван», — пролепетала она, стараясь выглядеть невинной.
«Не понимаешь?!» — он усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи. — «Не притворяйся, Настя. Я видел, как ты смотришь на него. Как ты разговариваешь с ним. Так, как ты не смотришь на меня, не разговариваешь со мной! Что он тебе даёт, чего не могу дать я?!» Его голос перешёл на крик. «Я предлагаю тебе всё! Эту ферму! Свою жизнь! А ты бегаешь за… за ним?!»
Он схватил её за плечи, его пальцы впились в ткань. «Я не игрушка, Настя! И я не потерплю этого!» — продолжил он, его глаза были полны слёз, которые он отчаянно пытался скрыть. «Я люблю тебя!» Это признание вырвалось из него с такой силой, с такой отчаянной болью, что Настя опешила. Это был не «царь», а раненый мужчина.
«Настя, я ставлю тебе ультиматум», — его голос затвердел, хотя в глубине всё ещё звучала боль. — «Или ты прекращаешь эти свои встречи с Василием Степановичем, или я выгоню его с моей фермы. Он больше не будет здесь работать. Ты больше не увидишь его на моей земле».
Настя ошеломлённо смотрела на него. Это был удар под дых. Его слова, его отчаянное признание, его боль – всё это было слишком неожиданным. А главное – его угроза. Она не могла поверить, что он способен на такое.
«Иван, вы не можете…» — прошептала она, но он перебил её.
«Могу! И сделаю!» — его лицо исказилось от решимости, смешанной с отчаянием. — «Ты заставила меня, Настя! Я не позволю тебе так играть со мной и с моими чувствами. Сделай выбор. Прямо сейчас».
Его голос был жёстким, но в его глазах, несмотря на гнев, читалась паника. Настя видела, что он сам боится, что она выберет. Это был не просто ультиматум, это был крик отчаяния, попытка любой ценой удержать её рядом и прекратить то, что он воспринимал как унижение.
Настя оказалась в ловушке. Её миссия, её отец, который был так близко… и Иван, стоящий перед ней, раненый, но решительный. Она не понимала всей глубины его любви, считая это проявлением собственничества. Но её приоритет – отец – вдруг оказался под угрозой. Она должна была выбирать.