Деревенский царь и городская принцесса

14

Глава 14: Почти Признание: Прерванный Момент
Слова Ивана повисли в воздухе тяжёлым, удушающим облаком. Ультиматум. Выгнать отца. Настя смотрела на него, и впервые в её глазах не было ни намёка на забаву или насмешку. Только шок и гнев.
"Извини, Иван," — её голос дрогнул, но прозвучал неожиданно твёрдо. "Но я выбираю не тебя."
Эти слова обрушились на него лавиной, уничтожая всё, что он пытался построить, каждую надежду, каждое обещание, которое он давал себе. Он застыл, словно поражённый молнией, а затем его лицо исказилось в гримасе такой невыносимой боли, что Настя впервые увидела его по-настоящему сломленным. Но эта боль тут же переросла в обжигающую ярость.
"Что ты сказала?! Повтори! Прямо сейчас!" — его голос был не просто громким, он вибрировал от сдерживаемого бешенства. Он сделал шаг к ней, его глаза, обычно наполненные властью, теперь горели диким, первобытным огнём.
"Ты всё прекрасно слышал!" — Настя выпрямилась, хотя сердце бешено колотилось в груди. Ярость Ивана напугала её, но отступать было некуда. "Я не позволю тебе указывать, с кем мне общаться! И я не позволю тебе выгнать человека, который мне дорог! Не для этого я сюда приехала!"
Её слова, каждое из них, били в него, как ножи. Он не мог понять. Не хотел понимать. Почему? Почему она так упорно выбирает его? Этого старика, этого простого рабочего, вместо него? Он предлагал ей всё – свою любовь, своё состояние, себя! И она отшвырнула это, как ненужную вещь. Его мир рушился.
Настя понимала, что медлить нельзя. Если Иван так слеп в своей ревности и так готов уничтожать всё на своём пути, она должна действовать. Рассказать отцу правду – вот её единственный шанс. Она должна сделать это сейчас, пока гнев Ивана не обрушился на Василия Степановича.
Следующим утром Настя с трудом дождалась, пока Иван уедет по делам. Каждая минута казалась вечностью. Сердце колотилось в груди, отдаваясь глухим ударом в висках, пока она искала Василия Степановича на ферме. Он работал у старого трактора, его руки были испачканы машинным маслом, а лицо покрыто морщинами от солнца и времени. Он поднял голову, увидев её, и его добрые глаза потеплели, отчего у Насти защемило в груди ещё сильнее.
"Здравствуй, Настенька. Что-то случилось? Выглядишь бледной," — спросил он с такой искренней, отеческой заботой, что слёзы навернулись на глаза Насти.
"Василий Степанович," — её голос дрожал, едва слышно, а глаза мгновенно наполнились влагой. Она подошла ближе, чувствуя, как слова застревают в горле, а ком подступает к горлу. "Мне нужно вам кое-что сказать. Очень важное."
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами, чувствуя, как дрожит каждая клеточка её тела. "Я... я не просто так здесь. Я приехала, чтобы найти одного человека. Человека, которого считала погибшим." Слёзы хлынули из её глаз, обжигая щёки. "Мой отец... он жив. И он здесь. На этой ферме."
Василий Степанович внимательно смотрел на неё, его брови нахмурились в глубоком недоумении. Он ничего не понимал, но видел её боль, её отчаяние, её искренность. В его глазах отразилась растерянность.
Настя сделала шаг навстречу, протягивая к нему дрожащие руки, не в силах больше сдерживать эмоции. "Папа..." — вырвалось у неё, почти безумным шёпотом, полным лет ожидания и тоски. "Я... я твоя дочь, Анастасия. Мама сказала, что ты умер. Но я узнала правду. Я так долго тебя искала... Я так рада, что нашла тебя!"
Василий Степанович замер. В его глазах мелькнул не просто шок, а глубочайшее потрясение, неверие, смешанное с невероятной, почти болезненной надеждой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Его губы дрожали, а взгляд затуманился.
В этот самый напряжённый, душераздирающий момент, когда Настя, рыдая, готова была броситься ему в объятия, и Василий Степанович, казалось, был на грани осознания, раздался резкий, леденящий душу голос Ивана.
"Что здесь происходит?! Настя! Ты почему не в доме?! А Василий Степанович, у вас нет работы?!"
Иван стоял в нескольких шагах, его лицо было искажено гримасой ненависти, смешанной с дикой болью. Он вернулся неожиданно, словно хищник, почуявший добычу, и застал их в самый неподходящий момент. В его глазах горела всё та же, теперь ещё более жгучая, испепеляющая ревность. Он словно призрак материализовался из воздуха, разрушая всё, что было так близко к восстановлению.
"Иван, не сейчас! Пожалуйста!" — сквозь слёзы выдохнула Настя, резко оборачиваясь к нему.
Но Иван уже приближался, его взгляд был прикован к Насте, которая стояла так близко к Василию Степановичу, с таким отчаянием в глазах, с такими слезами. Он не слышал её слов, не видел её слёз. Он видел только "их" двоих, в своём ревнивом безумии.
"Я же сказал тебе!" — рявкнул он, его голос был полон холодной, неумолимой ярости. Он грубо схватил Настю за руку, его пальцы впились в её плоть, и оттащил её от Василия Степановича. — "Я не потерплю этого! Никаких больше тайных встреч! Ты выбираешь, Настя! И ты выбрала!"
Он потащил её прочь, не обращая внимания на её сопротивление и протесты, на её отчаянные слёзы. Настя, чувствуя, как её сердце разрывается, в последний раз оглянулась на отца. Василий Степанович стоял как вкопанный, его лицо было белым как мел, в глазах застыл ужас, недоумение и что-то похожее на осознание. Момент был прерван, не завершён. И Настя, чувствуя, как её план рухнул, как мир вокруг неё трещит по швам, знала, что Иван всё испортил.