Деревенский царь и городская принцесса

15

Глава 15: Кульминация Ревности: "Тебе нравятся постарше?"
Иван тащил Настю прочь от Василия Степановича, не обращая внимания на её сопротивление. Его глаза были красными, а лицо искажено такой болью и яростью, что Настя впервые по-настоящему испугалась. Он втянул её в дом и захлопнул дверь с такой силой, что по стенам прошла дрожь.
«Что это было?!» — прорычал он, бросая её руку и резко разворачивая к себе. — «Что за сцены ты устраиваешь?!!» Последнее слово он выплюнул, словно яд, его голос дрожал от ненависти и ревности. Он видел. Он всё видел.
Настя застыла. Её план рухнул окончательно, раздавленный его ревностью. Они не поговорили с папой.
«Иван, ты ничего не понимаешь!» — выкрикнула она, пытаясь защититься.
«Это я ничего не понимаю?!» — он шагнул ближе, его глаза сверлили её. — «Я, видимо, слепой дурак, который не видит, как ты бегаешь за ним! Что между вами?! Что он тебе даёт?! Тебе нравятся постарше, да?!» Он почти кричал, его лицо было в сантиметрах от её. Этот вопрос, пропитанный жгучей ревностью и унижением, ударил в самое сердце. Он был полон отчаяния, боли и неуверенности в себе.
Настя опешила. Ярость Ивана была страшна, но этот вопрос… он был настолько личным, настолько болезненным, что она невольно отшатнулась. Ей стало противно от его ревности, которая так низко пала.
«Как ты смеешь?!» — её голос дрожал от возмущения и обиды. — «Ты не имеешь права так говорить!»
«Имею! Имею, когда ты играешь со мной, дразнишь меня, а потом бросаешься в объятия к другому! Я тебя люблю, Настя! Слышишь?! Люблю! А ты играешь!» Он схватил её за плечи, его пальцы впились в ткань. В его глазах смешались боль, отчаяние и необузданное желание.
«Я не играю!» — попыталась возразить Настя, но её голос потонул в его ярости.
«Играешь! Ты постоянно играешь! То ты неумеха, то ты полиглот, то врач, то бухгалтер! А сейчас ты кидаешься в объятиях какого-то старика! Что мне делать, чтобы ты наконец перестала провоцировать меня?! Чтобы ты увидела меня?!» Его голос надломился.
В этот момент, движимый болью, отчаянием и неутолимым желанием, Иван резко притянул Настю к себе. Он не спрашивал, не уговаривал. Он просто наклонился и сильно, почти яростно впился в её губы. Это был не нежный поцелуй влюблённого, а насильственный, отчаянный жест мужчины, который потерял контроль, который хотел обладать, который пытался силой доказать своё право на неё.
Настя замерла. Шок, боль, ярость — всё смешалось в ней. Она попыталась оттолкнуть его, но его хватка была железной. Вкус его губ был горьким, как его гнев, и солёным от её собственных невыплаканных слёз. На мгновение она почувствовала себя пойманной, беспомощной, игрушкой в его руках.
Но затем, в глубине её души, что-то изменилось. Поцелуй, хоть и насильственный, был полон такой отчаянной страсти, такой боли, что Настя вдруг увидела в нём не просто "царя", а человека, который по-настоящему страдал. И в этот момент, сквозь ярость и страх, промелькнула искра чего-то нового, чего-то, что было не игрой.
Иван наконец оторвался от неё, тяжело дыша. Его глаза были закрыты. Когда он их открыл, в них читались раскаяние и осознание того, что он натворил.
«Настя…» — прошептал он, его голос был надломлен.
Настя молчала. Она смотрела на него невидящим взглядом, а затем, оттолкнув его от себя, выбежала из комнаты, оставив Ивана одного, наедине со своей яростью, своим горем и осознанием собственной чудовищной ошибки.