Деревенский царь и городская принцесса

17

Глава 17: Москва: Искусственный Мир и Прозрение
Настя ушла. Оставив ошеломлённого Ивана посреди гостиной, она выскользнула из дома, наспех закинула рюкзак в машину и, не оглядываясь, поехала прочь от фермы «Рассвет», от его горя, от своих слез и от так и не состоявшегося разговора с отцом. Её сердце разрывалось от боли и вины, но главное, что она чувствовала, – это облегчение. Облегчение от того, что игра наконец закончилась.
Поездка до Москвы была долгой, но Настя почти не замечала дороги. В голове крутились обрывки последних дней: кулинарные катастрофы, смех Василия Степановича, ярость и отчаяние Ивана, его поцелуй, его слова о любви. И её собственный, твёрдый ответ, словно приговор: "Я выбираю не тебя."
Добравшись до своей шикарной московской квартиры, Настя бросила рюкзак и опустилась на диван. Всё вокруг было знакомым, привычным, но вдруг показалось чужим. Идеально чистые поверхности, дорогие картины, сверкающие вазы – всё это кричало о достатке, но было лишено жизни.
Мама встретила её с распростёртыми объятиями, полная радости и гордости. "Настенька, как я рада, что ты вернулась! Что это за деревенские игры? Пора возвращаться к реальной жизни, к карьере, к перспективным молодым людям!"
Настя пыталась влиться в привычный ритм. Встречи с подругами в модных ресторанах, посещение выставок, поход по бутикам. Всё как раньше. Только теперь всё казалось искусственным. Её подруги говорили о брендах, сплетничали о знакомых, обсуждали светские события. Их смех звучал фальшиво, их разговоры были пустыми. Настя ловила себя на мысли, что ей неинтересно. Ей хотелось говорить о запахе свежескошенной травы, о капризах погоды, о том, как доить корову или чинить трактор. Но эти слова не вписывались в её прежний мир.
Особенно остро она ощутила это в общении с мужчинами. Её бывшие поклонники, молодые, успешные, красивые, казались теперь пластмассовыми. Они говорили о финансах, о карьерных перспективах, о своих новых дорогих машинах. Они дарили ей цветы, водили в пафосные места, но в их глазах не было того огня, той страсти, той необузданной, искренней ревности, что она видела в глазах Ивана. Их улыбки были отработанными, их комплименты – дежурными. Они были идеальными, но ненастоящими. Они не смеялись, когда она пыталась рассказать про свои кулинарные провалы, не злились, когда она дразнила их, не смотрели с такой болью и отчаянием, как Иван, когда она его отвергала.
Однажды вечером, сидя в очередной раз в дорогом ресторане и слушая монотонный рассказ очередного "перспективного молодого человека", Настя вдруг поймала себя на мысли, что безумно скучает по Ивану. По его грубоватому, но искреннему смеху. По его взгляду, полному необузданной силы. По его ярости, в которой таилось столько страсти. По его "царским" замашкам, которые раньше казались забавными, а теперь – такими искренними. Ей хотелось снова увидеть его грязные от земли руки, почувствовать запах деревенской свободы, услышать его голос, пусть даже он будет кричать.
Она вспомнила его признание, то отчаянное "Я люблю тебя!", которое он выкрикнул, стоя на грани. Вспомнила его боль в глазах, когда она сказала, что выбирает не его. И вдруг, словно вспышка, её осенило.
Она не просто скучала по нему. Она поняла. Она любит Ивана. Любит этого "деревенского царя", с его неловкими ухаживаниями, с его вспышками гнева, с его искренностью и силой. Любит его всего, без масок и притворства. Её флирт, её дразнилки – это была лишь защитная реакция, способ скрыть то, что начинало просыпаться в её душе. Она бежала от этих чувств, пытаясь вернуться в привычный мир, но он оказался пустым.
Настя резко встала, оттолкнув стул. "Извините, мне нужно идти," — пробормотала она ошарашенному кавалеру и выскочила из ресторана.
Ей нужно было вернуться. Вернуться на ферму. Вернуться к нему. И не для игры, не для мести, а для того, чтобы быть рядом с ним. И с отцом. Теперь она знала, что её настоящая, нежданная жизнь там, на ферме "Рассвет", рядом с людьми, которые оказались куда реальнее и искреннее, чем весь её блестящий московский мир.