Деревенский царь и городская принцесса

18

Глава 18: Возвращение на Рассвет: Запоздалое Признание
Ночь казалась бесконечной. Настя мчалась по трассе, оставляя позади огни Москвы, а впереди, в предутренней дымке, маячил Рассвет — её настоящий, обретённый дом. В голове не укладывалось, как она могла быть так слепа, так наивна, так погружена в свою игру. Каждый километр приближал её к Ивану, к отцу, и к той жизни, от которой она так глупо бежала.
К ферме она подъехала на рассвете. Ещё не было и пяти, но хозяйство уже оживало. У ворот стоял Иван, его силуэт казался напряжённым и одиноким на фоне розовеющего неба. Он держал в руках кружку, глядя куда-то вдаль. Настя заглушила мотор. Сердце забилось, как сумасшедшее. Она вышла из машины, ноги словно налились свинцом.
Иван обернулся на звук закрывающейся дверцы. Его глаза, опухшие и покрасневшие от бессонной ночи, расширились от неверия. Он смотрел на неё так, словно перед ним стоял призрак.
"Настя?" — его голос был хриплым, полным недоумения и надежды.
Настя сделала шаг навстречу. "Иван," — её голос дрожал, но она заставила себя говорить. "Я... я должна была вернуться."
В его глазах мелькнула искра. Он хотел подойти, но остановился, вспомнив её слова. "Зачем?" — в его голосе прозвучало недоверие. "Чтобы добить?"
"Нет," — Настя подошла совсем близко, глядя ему прямо в глаза. "Чтобы... чтобы всё исправить. Я была глупой. Я играла с тобой. Прости меня." Слёзы навернулись на глаза, но она не позволила им упасть.
Иван молчал, его взгляд был прикован к ней. В нём читалась такая смесь боли и надежды, что Настя поняла – сейчас или никогда.
"Я... я поняла, что ошиблась," — она сделала глубокий вдох. "Я... я люблю тебя, Иван." Эти слова, произнесённые здесь, на пыльной дороге фермы, под первыми лучами солнца, были куда искреннее и тяжелее, чем любое его признание. "Я правда люблю тебя. Я пыталась убежать, вернуться в свой прежний мир, но там... там всё ненастоящее. Только здесь, с тобой, я почувствовала себя живой. По-настоящему."
Иван медленно опустил кружку. Его глаза, ещё секунду назад полные муки, теперь светились таким ошеломляющим счастьем, такой нежностью, что Настя почувствовала, как её собственное сердце готово выпрыгнуть из груди. Он сделал один широкий шаг и крепко, но нежно обнял её, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что она снова исчезнет.
"Настя," — прошептал он в её волосы, его голос дрожал. "Ты вернулась."
"Я вернулась," — подтвердила она, уткнувшись ему в плечо, ощущая тепло его тела, запах земли и его собственный, такой родной аромат.
В этот момент, прерывая их объятие, раздался голос: "Настя? Ты что здесь делаешь?"
Настя оторвалась от Ивана и обернулась. Рядом стоял Василий Степанович. Его лицо было бледным, глаза настороженные, но в них читалась и лёгкая надежда.
Иван, не выпуская Настю из объятий, перевёл взгляд на Василия Степановича. Он увидел её напряжение. Он понял, что теперь ей предстоит ещё один, гораздо более сложный разговор. Он знал, что Настя не просто так произнесла те слова.
"Василий Степанович," — начал Иван, его голос стал серьёзным, но в нём не было прежней ярости, только новая, обретённая решимость. Он крепче прижал Настю к себе. "Нам... нам нужно серьёзно поговорить."
Настя подняла глаза на Ивана, затем на отца. Момент истины наступил. Это было не начало сказки, а начало сложной, но настоящей жизни. Жизни, в которой теперь было место для всех.