Деревенское счастье. Второй шанс для моего (бывшего) босса

Глава 2. Сделка по-деревенски

Как только в Берёзовке появляется человек в костюме и начищенных ботинках, половина деревни тут же решает, что приехал новый налоговый инспектор. Вторая половина уверенно рассуждает: “Точно жених к кому-то из наших девчат!” Такая новость по местным меркам — целое событие, особенно если этот гость не просто чужой, а чужой из города, да ещё и при полном параде.

Гордей Кац стоит напротив меня, ровный и уверенный, будто к памятнику примеряется. Не двигается, словно боится запачкать свои безупречно сверкающие лакированные ботинки о наш пыльный деревенский двор. Он чуть щурится от солнца, но держится так, будто вокруг не клумбы с бархатцами, а дорогой паркет его московского офиса.

Я тоже невольно замираю: и ведь смешно, сколько всего может прокрутиться в голове за одну долю секунды! Где-то внутри сразу поднимается целый тайфун воспоминаний: ускользнувшая молодость, ярость, обида и — пусть даже я себе не признаюсь — тонкое, ускользающее удовольствие. Вижу, как он выбивается из нашего яркого, простого цветочного пейзажа, этот городской пришелец, и чувствую странное, чуть ехидное удовлетворение от его беспомощного взгляда на все вокруг.

Юля всё это время держится за меня, но теперь, набравшись храбрости, решается выглянуть из-за моей юбки. Аккуратно высовывает нос, заглядывает снизу вверх на высокого, незнакомого мужчину и шепчет, явно думая, что её никто не услышит:

— Мама, а кто это?

Гордей моргает, будто впервые за всё время замечает не только меня, но и моё маленькое продолжение — Юленьку, серьёзную, с глазами-орехами, прямо как у меня. На миг его взгляд становится теплее, но ровно на одну секунду. Сердце у меня пропускает удар — он видит Юлю, он смотрит на неё…

В этот момент сердце у меня пропускает удар — старый рефлекс защитить дочь, укрыть её от прошлого и от правды. Я сама напрягаюсь, не зная, что опаснее: его молчание или слишком пристальное внимание. И всё равно, несмотря на обиду и тревогу, ощущаю, как внутри просыпается что-то щемящее — почти забытое тепло, горькая нежность, растерянность и страх, что этот взгляд сможет многое поменять.

Неожиданно и очень громко скрипит дверца парника — на заднем дворе такое происходит только в двух случаях: либо ветер, либо кто-то из Левашовых. Сегодня — второй случай. Моя старшая сестра осматривает происходящее с обжигающим аналитическим вниманием, и я почти физически ощущаю, как у неё в голове складывается вся картина, как идеально собранный бухгалтерский отчёт. Ну, не зря у неё два высших! Тут у любой рациональность заиграет, когда на пороге такой гость.

В глазах Марины сразу появляется знакомый огонёк понимания, и она окликает свою любимую племянницу:

— Юля! — строго, но с той самой материнской ноткой, от которой даже взрослые начинают собирать игрушки. — Помоги мне с коробками, ты ведь у нас эксперт по георгинам!

Юля послушно кивает, но перед тем, как пойти, бросает на Каца долгий, изучающий взгляд. Любопытство у неё в крови — никак иначе не объяснить такое пристальное внимание к чужим ботинкам и строгому костюму. Ей явно хочется знать, кто этот “столичный дядя” и почему мама от его появления такая… колючая.

Я мягко подталкиваю дочку к сестре, и две мои девчонки — малая и взрослая — уходят, оставляя меня один на один с прошлым, от которого, казалось, уже давно отгородилась цветочными грядками и плотным расписанием.

Если бы у меня сейчас в руках была лейка, кто-то оказался бы мокрым с ног до головы — чисто для профилактики и для поднятия боевого духа. Но лейка осталась в цветнике, а в руках — только нервы. Перекидываю волосы за плечо, скрещиваю руки на груди, собираю всю колкость в одном взгляде: встречаю бывшего так, как встречают партию прошлогоднего навоза по ошибке на своём дворе — с изрядной долей недоверия и капелькой садистского удовольствия.

— Так зачем же я вдруг понадобилась спустя столько лет, Гордей Матвеевич? — голос у меня мягкий, но с ядовитой ехидцей. — Неужели нынче в столице острый дефицит кадров? Или это меня так просто забыть не выходит?

Он дёргает плечом — видно, что сама форма вопроса раздражает, а ответ, кажется, даётся ему с трудом, будто царапает изнутри.

— Понадобилась. Вспомнил, — выдыхает и тут же отводит взгляд куда-то в сторону компостной кучи. — Вот и стою теперь перед тобой.

Показательная честность в его голосе не трогает ни меня, ни моих бархатцев.

— Ну раз вспомнил, катись обратно, — фыркаю я по-здешнему, как соседская упрямая коза. — Я уже забыла тебя с концами!

Он меняется на глазах, расправляет плечи и смотрит на меня со своим прищуром.

— Ну уж нет, Левашова! — приподнимает голос, будто мы снова в офисе на летучке, где он главный по дисциплине. — Это ты когда-то подсунула мне Царёва! А теперь этот тип из-за тебя контракт не хочет продлевать!

Я поражённо округляю глаза (у меня это выходит мастерски, после стольких сезонов тренировки на поставщиках и покупателях):

— А я тут при чём? Сто лет у вас не работаю, клянусь всеми гладиолусами Берёзовки. Пора бы забыть, как забывают холодный чай на подоконнике!

— Объясни это Царёву! — уже почти рычит Кац, пластмассовый блеск совещательного лица слетает, проступает обычная мужская злость и страх. — Мне нужен контракт. Ему нужна ты. Значит, и мне нужна ты! Элементарная математика, Левашова, даже ты поймёшь.

— Вот оно как… — я скрещиваю руки, криво улыбаюсь. — Корпоративная арифметика меня больше не интересует. Научилась считать по другим формулам.

— Мария, да я ради тебя в твою деревню приехал, а ты меня с порога! — в его голосе пробивается, может, настоящая усталость, а может — просто желание выбить из меня нужное любыми способами.

— Вы, Гордей Матвеевич, не ради меня приехали, а ради себя и вашего контракта, — уже без ярости, спокойнее, — и давай не будем изображать великую любовь инвестора к провинциальным подрядам.

— Процент твой, Левашова! — выпаливает он через силу.

— Заманчиво, но скучно, — мило отвечаю я. — И вообще, пригласи лучше Царёва на рыбалку, в баню, квасом напои, попробуй шашлыком соблазнить… Я тут не учу, как мужики бизнес делят. Хотя если что — Мастер-класс могу, конечно, провести. За отдельную плату.