Деревня, которой нет

Глава 18

Лианы сомкнулись за нашей спиной с мягким, шелестящим звуком, похожим на вздох. Последний просвет наружного мира, тускло-серый от ночного неба, исчез, и нас поглотила абсолютная, густая, почти осязаемая темнота. Я замер, боясь пошевелиться. В первые секунды казалось, что эта темнота давит на глазные яблоки, заливает уши, заполняет лёгкие. Я не видел даже контура своей руки, поднесённой к самому лицу.

— Тёмыч? — дрогнувший шёпот Коли прозвучал прямо рядом, и я вздрогнул. Голос был таким тихим и потерянным, что казалось, его поглотит мрак ещё до того, как он долетит до меня.

— Я здесь, — так же тихо ответил я, нащупывая его плечо. Его мышцы были напряжены, как канаты. — Стоим. Глаза должны привыкнуть.

Но глазам привыкать было не к чему. Темнота была беспросветной. Постепенно другие чувства начали обостряться с почти болезненной интенсивностью. Я почувствовал запах — сырой, тяжёлый, древний. Запах влажной глины, мха, камня, поросшего чем-то старым и забытым. И под ним — едва уловимый, горьковато-сладкий аромат высушенных трав и чего-то ещё, что я не мог определить. Дерева? Ладана? Времени?

Я услышал собственное дыхание, громкое и неровное, и учащённый стук сердца где-то в горле. Слышал, как Коля сглотнул. Слышал тишину. Но это была не та мёртвая, гнетущая тишина леса вокруг дома Натали. Эта тишина была… живой. В ней угадывалось лёгкое эхо наших движений, далёкий, едва слышный звон воды, падающей по капле где-то в глубине, и какой-то постоянный, очень низкий гул, больше ощущаемый кожей, чем ушами. Будто сама земля под нами дышала медленно и размеренно.

— Надо… надо двигаться, — прошептал я. — Вейла сказала углубиться.

Я сделал шаг вперёд, не отпуская Колиного плеча. Нога нащупала неровную каменную ступень. Ещё одну. Мы начали медленно, крадучись спускаться. Каждый шаг отдавался в темноте приглушённым шорохом подошв по зернистому камню. Я водил свободной рукой по стене. Она была шероховатой, влажной, местами покрытой скользким мхом. Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился тот странный, горьковатый запах и тем явственнее чувствовался влажный, прохладный воздух, обволакивающий кожу.

Спуск показался бесконечным. С каждым шагом страх не уходил, а лишь менял свои очертания. От острого, животного страха быть схваченным здесь, наверху, он превращался в глубокую, тонущую тревогу. Что, если это ловушка? Что, если Вейла ведёт свою игру? Что, если там, в глубине, нас ждёт не спасение, а что-то древнее и не менее ужасное, чем Натали? Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний. Лицо матери, спокойное в объятиях с Веркой. Суровый взгляд отца в машине. Смех Баламута на берегу. Задумчивый профиль Людки в окне… Эти образы всплывали в черноте перед глазами ярче, чем когда-либо, будто мозг, лишённый внешних впечатлений, обратился вовнутрь, к тому, что было дорого и что, возможно, я терял навсегда.

«Особая миссия», — насмешливо и горько подумал я. Какая уж тут миссия. Мы — два перепуганных пацана, забившиеся, как мыши, в нору, пока за дверью рыщет кошка-мутант и её бессмертная хозяйка. Мы не герои. Я даже с девчонкой поговорить нормально не могу.

Внезапно ступени закончились. Я чуть не шагнул в пустоту, но вовремя удержал равновесие. Мы стояли на ровной, слегка сырой земле.

— Конец? — спросил Коля.

— Кажется, пещера.

Я отпустил его плечо и, разведя руки в стороны, сделал несколько осторожных шагов. Мои пальцы не встретили препятствий. Пространство вокруг было открытым. И тогда я заметил первое изменение. Не свет, нет. Свечение. Слабые, разрозненные точки где-то вдалеке, на стенах, на потолке. Они были тусклыми, зеленовато-голубоватыми, как гниющее дерево в глухом лесу. Светлячки? Но они не двигались. Грибы? Биолюминесценция.

— Смотри, — сказал я Коле, указывая в ту сторону.

Постепенно, по мере того как зрачки расширялись, ловя этот микроскопический свет, очертания пещеры начали проступать из мрака. Мы стояли в огромном подземном зале. Сводчатый потолок, покрытый сталактитами, уходил вверх в темноту, и лишь кое-где на его поверхностях росли те самые светящиеся грибы-точки, создавая иллюзию звёздного, ночного неба, только вывернутого наизнанку, больного и зловещего. Стены были неровными, дикими, но на них… на них были рисунки.

— Боже… — выдохнул Коля.

Мы подошли ближе к одной из стен. Света едва хватало, чтобы разглядеть. Росписи были сделаны каким-то древним пигментом, который и сам, казалось, сохранял тусклое, призрачное свечение. Изображения были странными, сюрреалистичными. Люди, сливающиеся с деревьями. Звери с человеческими глазами. Фигуры, застывшие в момент превращения — половина тела человека, половина оленя или птицы. Сцены охоты, танцев у костра, обращения к луне. И везде — символы: спирали, древа мира, переплетающиеся узлы. Это была летопись. Летопись народа метаморфов. История, написанная на стенах их самого священного убежища.

Меня охватило странное чувство благоговейного страха. Мы не просто прятались. Мы вторглись в чужой храм. В самое сердце мира, о котором даже не подозревали. Воздух здесь был насыщен не просто запахами, а памятью.

Тысячелетней памятью.

— Тут… тут есть смысл, — тихо сказал Коля, вглядываясь в фреску, где крылатое существо с лицом человека протягивало что-то похожее на ключ существу, похожему на Натали с её портрета. Но на фреске выражение лиц было нежным, а ключ светился мягким светом. — Вейла не врала. Он был подарком. Символом союза.

Мы двинулись дальше, в центр пещеры. Там, на небольшом возвышении из плоского камня, лежали какие-то предметы, аккуратно разложенные. Мы приблизились. Это были дары. Чаши из тёмного дерева, пучки засушенных трав, причудливые камни с естественными отверстиями, перья невиданных птиц — радужные, переливчатые даже в этом скудном свете. И в самом центре — нечто, заставившее нас замереть. Два небольших, идеально круглых и гладких камня, похожих на чёрный обсидиан. Они лежали рядом, и от них исходила лёгкая, тёплая пульсация, едва уловимая, но явная. Будто два крошечных сердца, бьющихся в унисон с тем низким гулом пещеры.