Деревня, которой нет

Глава 21

Мы мчались по тропе, которую наши ноги едва различали в кромешной тьме. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но мы не сбавляли скорость. Позади, всё дальше, доносились яростные звуки погони: рык Лауры, треск ломаемых кустов и — один раз — отчаянный, обрывающийся крик Генриха. Я сжал зубы, пытаясь заглушить эту картину в голове. Десять минут. Всего десять минут.

Тропа внезапно вывела нас на опушку. И перед нами, в двухстах метрах, стоял он. Дом Натали. В нашем мире он был развалюхой, поросшей мхом. Здесь же он являл собой монументальное, мрачное величие. Высокий, двухэтажный, выстроенный из тёмно-серого, почти чёрного камня, он напоминал небольшой замок или огромный склеп. Окна были узкими, как бойницы, и ни в одном не горел свет. Лишь слабый, сиреневый отсвет мерцал где-то в глубине, на втором этаже. Вокруг дома не было ни забора, ни сада. Лишь идеально ровная, чёрная земля, лишённая даже травинки, и кольцо мёртвых, обугленных деревьев, застывших в вечном, безмолвном крике. Воздух здесь был густым, тяжёлым и совершенно беззвучным. Даже наш собственный тяжёлый свист дыхания казался кощунственным нарушением тишины.

— Боже… — выдохнул Коля, замирая рядом. — И в такое место мы идём добровольно.

Мешочек на моей груди внезапно затрепетал, а затем начал вибрировать, излучая тревожное, горячее тепло. Казалось, он предупреждал об опасности или пытался спрятать нас ещё глубже. Я схватил Колину руку.

— Время пошло. Не думай. Просто идём. Вспоминай, что говорила Вейла. Мы — дети. Испуганные. Заблудившиеся.

Мы ступили на чёрную землю. Она была мягкой, как пепел, и неприятно пружинила под ногами. Каждый шаг отдавался в моём сознании громче, чем наяву. Мы приближались к массивной дубовой двери, украшенной коваными, уже знакомыми нам по фрескам узлами, которые здесь выглядели не символами единства, а хитросплетением ловушек.

Я поднял руку, чтобы постучать, но дверь с глухим скрежетом начала отворяться сама, ещё до того, как мои костяшки коснулись дерева. Оттуда пахнуло холодом, старыми книгами, сухими травами и чем-то сладковато-приторным, как увядающие лилии.

В проёме никого не было. Только полумрак и длинный, прямой коридор, уходящий вглубь дома. На стенах мерцали те же сиреневые светильники в виде скорченных фигур.

— Входите, птенцы, — раздался голос. Не тот старушечий, скрипучий, что мы слышали в подземелье. Этот голос был низким, бархатным, полным усталой неги и… любопытства. Он шёл отовсюду и ниоткуда, наполняя собой пространство. — Не бойтесь. Тёмное время суток — не время для страха перед хозяйкой дома.

Мы переступили порог. Дверь тут же бесшумно закрылась за нами, и щёлкнул тяжёлый замок. Ловушка захлопнулась. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Теперь назад пути не было.

Мы двинулись по коридору. Наши шаги поглощались толстым, тёмным ковром. По сторонам виднелись закрытые двери. В конце коридора был источник сиреневого света — арка, ведущая в просторное помещение. Это была та самая комната с портретом, но преображённая. Здесь царил беспорядок возвышенного упадка. Книги громоздились стопками на полу, на столах лежали разложенные свитки и странные инструменты, похожие на хирургические, но сделанные из чёрного камня и серебра. В огромном камине пылал неестественно фиолетовый огонь, не дающий тепла. И прямо перед камином, в высоком кресле с прямой спинкой, похожем на трон, сидела Она.

Натали. Но не та, что гонялась за нами с пылающим взглядом. Она была облачена в длинное платье цвета ночи, её каштановые волосы были распущены по плечам, а в руках она держала не ключ, а хрустальный бокал с тёмно-багровой жидкостью. Её лицо было прекрасно и непроницаемо, как маска. Только глаза — те самые зелёные, бездонные глаза с портрета — жили своей собственной жизнью. В них плавала тоска, скука, и сейчас — изучающий интерес.

— Мэм Вейла обычно лучше следит за своими детьми, — произнесла она, отхлебнув из бокала. Её губы окрасились в цвет вина. — Особенно в ночь синхронизации. Что заставило вас, Артём и Коля из дома с голубой крышей, покинуть безопасные стены и прибежать сюда? И так поздно? И… одни?

Она знала наши имена. Конечно знала. Она знала всё, что происходило в деревне под куполом.

— Мы… мы испугались, — начал я, заставляя свой голос дрожать. Я опустил глаза, играя роль запуганного ребёнка. — В лесу… был крик. Чужой. И запах… страшный запах. Мы побежали сюда, потому что знали, что вы… вы самая сильная. Вы можете нас защитить.

Я рискнул поднять на неё взгляд. Она наблюдала за мной, слегка склонив голову набок, как учёный, рассматривающий редкий экземпляр насекомого.

— Крик? — она протянула слово. — Ах, да. Это старый грешник дал о себе знать. Не стоит бояться его. Он менее опасен, чем полевая мышь. Но ваш страх… он искренен. Я чувствую его. Но в нём есть… ложь. — Она поставила бокал и медленно поднялась с кресла. Её движения были плавными, грациозными и бесконечно опасными. — Что вы на самом деле принесли мне, дети? Кроме своего страха?

Коля, стоявший чуть позади, напрягся. Я почувствовал, как его рука дрогнула в моей. Он готовился к действию. Но это было не по плану. Слишком рано. Нас ещё не подпустили достаточно близко.

— Мы… мы принесли… — я запинался, мозг лихорадочно искал слова. — Мы принесли просьбу. Не только о защите. Мы слышали… легенды. Что вы можете… видеть сны других. У моего брата, — я кивнул на Колю, — страшные сны. Он видит… отражения. Которые затягивают. Мы думали… может, вы можете их прогнать?

Я выдумывал на ходу, пытаясь зацепить её возможную слабость — связь с зеркалами, с отражениями. Её лицо на мгновение изменилось. В глазах мелькнуло что-то острое, болезненное. Но лишь на мгновение.

— Сны об отражениях… — прошептала она, сделав шаг ближе. Теперь она была в трёх метрах от нас. — Как интересно. Подойди ко мне, мальчик. Тот, что видит сны.

Это был приказ. Коля посмотрел на меня. В его глазах читалась паника: «Что делать?». Я едва заметно кивнул: иди. Это был шанс сократить дистанцию.