Деревня, которой нет

Глава 24

Тишина после бури была оглушительной. Солнечный луч, пробившийся сквозь развороченное окно, золотил кружащуюся в воздухе пыль, делая её похожей на магическую взвесь, хотя вся магия, казалось, была выжжена дотла. Я лежал на полу, чувствуя, как по телу растекается слабость, но уже своя, знакомая, человеческая слабость. Рука, державшая Ключ, болела, но кожа на ней была просто красной и обожжённой, без следов тёмной энергии.

Рядом застонал Коля. Он сидел, обхватив голову руками, стилет лежал рядом, его навершие теперь было матовым и потускневшим, обычным куском камня.

— Тём… ты как?

— Живой, — хрипло ответил я, с трудом приподнимаясь на локте. — Кажется.

Мой взгляд упал на Вейлу. Она стояла, прислонившись к стене, её лицо было пепельным, а глаза пустыми. Она смотрела на место, где исчезла Натали, и на ветку полыни. В её позе не было ни злорадства победителя, ни горя. Было опустошение. Её расчётливый план, её предательство — всё обернулось прахом. И теперь она осталась одна с последствиями.

Чёрная кошка — бывшая Лаура — осторожно выползла из-под кресла. Она была просто кошкой. Пушистой, испуганной, с зелёными (уже не алыми) глазами. Она подошла к ветке полыни, обнюхала её и тихо, жалобно мяукнула, а затем потёрлась щекой о сухие листья. Этот простой, печальный жест почему-то растрогал меня больше, чем всё предыдущее безумие.

— Что… что теперь будет с ней? — тихо спросил Коля, кивнув на кошку.

— Она свободна, — прошептала Вейла, не отрывая взгляда от полыни. Её голос был безжизненным. — Связь разорвана. Она станет просто зверем. Если выживет в лесу. Или… найдёт себе новый дом.

Она наконец подняла глаза на нас. В них не было прежней силы, мудрости или даже лукавства. Была лишь усталость и стыд.

— Вы… вы должны были погибнуть. Всё было рассчитано. Я… — она замолчала, с трудом подбирая слова. — Я думала, что жертва двоих чужеродных жизней — приемлемая цена за безопасность всего моего народа. Я называла это суровой необходимостью. Но я не учла… что у «чужеродных жизней» есть имена. И своя воля. И своя… правота.

Она медленно опустилась на колени, не в ритуальном поклоне, а просто потому, что ноги не держали.

— Хранитель был прав. Я предала не только вас. Я предала саму суть своего долга — хранить жизнь, а не решать, кому жить, а кому умереть. Деревня… они не простят мне этого. Они почувствуют слом в магии купола, почувствуют исчезновение угрозы. И они узнают, какой ценой. Мне нет места среди них больше.

В её словах не было позы, не было желания вызвать жалость. Это была констатация факта. Она была сломлена не физически, а духовно. Её власть, её авторитет — всё было построено на знании и сохранении баланса. Она нарушила его самым фундаментальным образом.

Коля поднялся и, пошатываясь, подошёл к почерневшему Ключу. Он осторожно тронул его носком ботинка. Металл был холодным и инертным.

— А это? Оно ещё… работает?

— Нет, — сказала Вейла. — Его сила была неразрывно связана с волей Натали и с тем зеркалом-якорем. Теперь это просто металл. Очень старый. Очень печальный.

Я тоже встал, чувствуя, как в конечностях возвращаются силы. Не магические, а просто физические. Силы моего собственного, четырнадцатилетнего тела, которое прошло через ночь чистого ада. Я подошёл к дыре в стене, на месте зеркала. За ней зияла пустота и обугленные конструкции. Никакого портала. Никакого прохода.

— Ангел сказал… он может показать путь домой, — сказал я, оборачиваясь. — Но где он? И что значит «наш выбор»?

Как будто в ответ на мой вопрос, в центре комнаты, где раньше стоял Ангел, замерцал слабый, едва заметный свет. Не образ, а просто светлое пятно на полу. И из него начал прорастать… не цветок. Световой след, узор, складывающийся в знакомые очертания. Очертания другого зеркала. Но не реального, а как бы нарисованного светом на деревянных половицах. В его «раме» светились те же символы, что и на фресках в пещере, а в «стекле» колыхалось не отражение комнаты, а туманная, переливающаяся дымка.

— Обратный портал, — прошептала Вейла, глядя на это свечение с новым, острым интересом, смешанным с болью. — Он создал его… из последних остатков энергии, что высвободились при разрушении якоря. Он одноразовый. И он ведёт туда, откуда вы пришли. В подземелье под хижиной в вашем мире.

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня в сердце. Дом. Дедушка. Бабушка. Даже родители… Да, даже они сейчас казались частью чего-то невероятно ценного и далёкого.

— Но он сказал, «ваш выбор», — напомнил Коля, смотря то на портал, то на Вейлу, то на кошку. — Что выбирать? Идти или не идти?

— Не только это, — я вдруг понял. Ангел не просто давал нам билет домой. Он оставлял нас разбираться с последствиями. С Вейлой. С её предательством. С её народом, который скоро всё узнает. Мы были свидетелями. И мы, чьи жизни она хотела обменять, теперь имели моральное право… что? Судить? Простить?

Я посмотрел на Вейлу. Она смотрела на световой портал, и в её глазах была такая тоска, такое желание, чтобы всё это кончилось, что гнев во мне поутих, сменившись странной, взрослой усталостью. Она была наказана. Не нами. Собственной совестью и потерей всего, что составляло её суть. Что мы могли сделать? Убить её? Предать её метаморфам, которые, возможно, сами изгонят её или чего хуже? Это сделало бы нас похожими на неё — судьями, решающими судьбу другого.

— Мы уходим, — твёрдо сказал я. — Этот мир… он не наш. Наша война здесь закончена.

Коля кивнул, явно с облегчением.

— А она? — он кивнул на Вейлу.

Вейла медленно подняла голову.

— Мне нечего вам сказать в своё оправдание. И я не прошу пощады. Ваш уход… это лучшее, что может сейчас случиться. Для всех. О вашем существовании здесь никто не должен узнать. Для моего народа вы будете лишь сном, странным сбоем в магии купола, который совпал с исчезновением Тьмы. Так будет легче. — Она сделала паузу. — А я… я останусь. Буду жить с тем, что сделала. Это и будет моим наказанием. Возможно, когда-нибудь я найду способ искупить свою вину. Но не перед вами. Перед духами этого места. Перед памятью.