Деревня оборотней

Глава 7 - Никодим

Глеб Никифорович оперировал пациента: произвёл лапаротомию, сделал ревизию брюшной полости, ушил раны печени, тонкого кишечника, резецировал прядь сальника, достал из брюшной полости дробины, задренировал и ушил. Когда же он стал разбираться с ранением органов грудной клетки осиновым колом, то заметил одну странную особенность: обособление левой и правой плевральных полостей друг от друга бало не полным, что встречается у собак. Глеб Никифорович очень удивился: "Так люди они всё же изначально, или волки? Как же происходит эта метаморфоза? Обратима ли она?"

Достав из грудной полости пациента кусочки древесины после ранения осиновым колом, ушив раны лёгкого и выведя дренажные трубки, врач удивился живучести пациента. При прочих равных условиях, как ему показалось, человек давно бы погиб, а вот это гибрид, мистическая помесь человека то ли с животным, то ли с нечистой силой - продолжала дышать, проявляя удивительную жизнестойкость и выносливость. Как врач, он был этому рад. Но оставался один вопрос: как, же выживать обычному человеку, когда на борьбу с ним выходит такая живучая нелюдь?

Необычного пациента перевели в палату, а его родственники уехали. Хирург вернулся в свой кабинет и сел писать протокол операции. Пелагея Ивановна заварив ему чай с плюшками, которые сама напекла и принесла из дома, сидела на кушетке и занималась формированием из отрезов марли салфеток. Санитарочка Варвара Игнатьевна перемыла везде полы и сидела возле окна в коридоре, вязала внукам носки. Она при этом покачивалась и напивала себе под нос какую-то молитву. Февральское солнце постепенно садилось, озаряя деревья и кусты, окружающие прибольничный сквер, в оранжево-розовый оттенок. Синичек и снегирей, что резвились до этого на ветках, больше не было слышно.

- Ну что, явились, ироды? - первой нарушила молчание Пелагея Ивановна, - Не запылились? Глаза их бесстыжие! Человек спасает, а они ... У, зверюги бессовестные...

- Да уж, Пелагея Ивановна, - поддержал её Глеб Никифорович, -хорошо ещё, к себе не позвали... - он грустно улыбнулся.

- А вы бы и не поехали! Ишь, нашлись! И в прошлый раз зря поехали. Говорил я вам. Сани есть, лошади есть, Дорога накатана, пусть едут!

- Пелагея Ивановна, - Глеб Никифорович после раздумий захотел всё же спросить, что его беспокоило, -а как ими становятся?...

Пелагея Ивановна заканчивала делать салфетки. Она свернула последнюю, бросила её в сердцах в стопку готовых, и сердито начала:

- Да как такими иродами становятся... Душу продают дьяволу, вот как становятся.

Глею Никифорович ожидал чего угодно, только не этого. Он открыл рот от неожиданности, потом всё же выдавил из себя:

- А я думал, это по наследству, по генам...

- Какие гены! Никаких генов там не надо! - Пелагея Ивановна начала активно объяснять, - им для того, чтоб не выродиться, надо периодически дитя от нормального селянина иметь. Они же изгои. Их выгнали в своё время изо всех деревень в округе, переселили в заброшенную Нелюдимку. Так вот по весне, когда в местных мужиках кровушка-то бродит, начинают их местные девки прикидываться невинными овечками и соблазнять. И это хорошо ещё, если жив, останется соблазнённый после того, как девка поймёт, что беременна. А то ведь, как правило, пропадали мужики после этого. Загрызали они их там, что ли, сволочи! - Пелагея Ивановна выругалась в сердцах.

- Ну, так, рождаются они, получается, уже полуволчатами?

- Нет, - терпеливо объясняла Пелагея Ивановна, наглаживая доктору на завтра новый белый халат, - рождаются-то они вроде как нормальными. И растут нормальными, только их не крестят, и крестики носить не дают. Но в определённом возрасте проходит у них какой-то обряд...

- Инициация? - переспросил врач.

- Я не знаю, как это называется, может и "цитация", мы не спрашивали у этих нелюдей. Но по слухам знаем, что лет так в десять-двенадцать выводят они своих волчат ночью в лес, обязательно чтоб в полнолуние. В круг становятся, огни разжигают, кого-то призывают, все в образе зверей, и закалывают жертву. Чаще крадут корову, козу, но могут и человека, если в лесу попадётся. Дают пить кровь своему волчонку, есть мясо людское. Потом он что-то повторяет за ними, ходят они по кругу, взявшись за лапы, и в итоге втыкают перед ним в землю ножи. Волчонок-то их, в смысле- пока ребёнок простой, кувыркается через эти ножи. И должен после этого обратиться в оборотня, тогда его примут в стаю, будет помогать охотиться, выслеживать. Если он, прыгнув через ножи, не обернулся в волчью шерсть - съедают они его там же, нелюди. Не их он, отверг его дьявол. Не желал он продавать душу и служить, что-то не так повторил, специально ли, нечаянно? Звери, одним словом, нелюди. Сваво ребятенка, представляете? У нас однажды Савка хромой нечаянно подсмотрел. Иду, говорит, летом лесом, заблудился малесь, вижу - свет впереди. Ну, я бегом на свет, радуюсь, думаю - люди там, помогут выйти. Хорошо ещё не выскочил сразу, успел рассмотреть этих вурдалаков на поляне возле огней. Затаился, говорит, наблюдаю. И вдруг вижу, ребёнка сваво малого эти сволочи, грызут. Он орёт, вырывается! Ну, негодяи, убила бы! Антихристы! Так Савка наш бегом оттуда в мокрых штанах пять километров без оглядки бежал. Думал: с ума сойдёт. Но Бог миловал. Поседел только волосами, как вы...

Глеб Никифорович непроизвольно погладил свои коротко стриженные с сединой волосы.

- Вот вам, доктор, сколько лет? - пытливо интересовалась Пелагея Ивановна.

- Двадцать семь, - признался доктор.

- Ну вот, жениться вам надо. Будет у вас жена, помощница ваша. Веселей будет. Может, и вурдалаки от вас быстрей отстанут. Они ведь к одиноким цепляются, женатых реже трогают. Одиноких охмуряют...

Глеб Никифорович молчал. Он вспомнил девушку, пришедшую к ним в больницу вместе с отцом поутру. Красота её была необычна, загадочна и таинственна. И с виду-то ничего особенного, правда, распущенные длинные волосы и какие-то изумрудные, миндалевидные глаза... Вот эти глаза не давали покоя врачу. В них хотелось глядеть, в них хотелось тонуть... Он снова обратился к Пелагее Ивановне: