Деревня онлайн: Модница и It-фермер

Глава 3. Вот и познакомилось

Наконец-то я, укутанная дорожной пылью и слегка подплавившаяся под июньским солнцем, сворачиваю на улицу бабушки. Здесь воздух будто роднее. Вокруг звенят деревенские голоса, солнечные пятна скачут по дороге, по дворам гуляет детство.

Улица встречает меня неожиданной сценой. Возле аккуратного забора, выкрашенного в выцветшую лазурь, стоит тот самый грузовик, а рядом... этот нахал из кабины! И не просто стоит, а обнимает мою бабулю за плечи, словно близкий ей человек. В одной руке у него — огромный тазик с домашними пирожками, будто специально для парада пирожковой мощи.

Даже на расстоянии метров десяти я различаю запах бабушкиной стряпни лучше всяких духов из Дьюти-фри. Мои самые любимые — горячие, с яйцом и зелёным луком, словно символ детского лета и настоящего счастья: свежие, с золотистой корочкой, ароматные до невозможности. Стоит вдохнуть — и словно попадаешь в прежние каникулы, когда весь мир пахнет счастьем, а ты ещё веришь в чудеса.

Бабуля поднимает голову, замечает меня и мои чемоданы, и расплывается в такой широкой улыбке, что у меня будто проваливается всё: усталость, пыльные кеды, даже первые впечатления о деревне вдруг становятся неважными. Она привычно вытирает руки о свой цветастый фартук, и тут же кидается ко мне.

— Милочка, приехала! Вот радость-то какая, наконец-то! — бабушка раскрывает объятия, и я на секунду снова становлюсь той шумной, взъерошенной девчонкой, что пряталась за её спиной от всей несправедливости мира. Сжимает меня так крепко, что в полную грудь вдыхается вся её забота и любовь, накопленная за последние два года разлуки.

В этот момент тот самый нахал — теперь под пристальным контролем моего взгляда — вскидывает бровь, и по лицу у него явно пробегает самая честная мысль дня: «Внучка значит… Интересно.»

В глазах будто появляется новый огонёк: уже не просто хамоватый водитель, а кто-то, кому теперь придётся считаться с местной бабушкиной любимицей…

И пока я тону в самых добрых и крепких объятиях на свете, не могу не рассматривать этого нахала из-под ресниц. Парень — чисто городская мечта в самых деревенских декорациях: широкие плечи, сильные загорелые руки (угадывается абонемент на свежий воздух и лопату), футболка сидит слишком хорошо для обычного сельского парня, а взгляд… Такой лукавый и уверенный, что у любой героини ромкома мгновенно бы сработала внутренняя тревога. Вид у него вызывающе расслабленный, движения ленивые, но в них чувствуется какая-то опасная привычка нравиться без лишних усилий.

Но придётся его разочаровать: этот парниша — точно не мой типаж.

— Как добралась, Милочка? Голодная? — спрашивает бабуля, когда наконец выпускает меня из своих крепких объятий, возвращая обратно на твёрдую деревенскую землю.

— Почти без происшествий, — отвечаю я, стараясь утаить нервный смешок и запах дорожной пыли за улыбкой.

И тут слышу, как хмыкает этот самый нахал из грузовика — видимо, оценил мою короткую версию своих приключений.

— Ой, Мила, познакомься — Антон, соседский внук, — бодро представляет меня бабуля, оказывается, своему подельнику по пирожкам. — Антоша у нас мастер на все руки: в любое время и крышу починит, и интернет заведёт, и механику трактору наладит, и программу какую напишет. Айтишник теперь в наших краях редкость — а он, считай, наше местное сокровище!

Антон улыбнулся — светло-серые глаза чуть сузились, уголки губ озорно дрогнули, и я ловлю на себе взгляд:

— Рад знакомству, — говорит он, голос спокойно-ленивый, но с каким-то подтекстом, будто между нами уже есть тайная шутка. — Помощь нужна — всегда рядом, — добавляет и переглядывается с бабулей, будто они обеим что-то нашептывают за моей спиной.

— А вот это, Антон, моя внученька. Умница, диплом защитила, по туризму! Красавица, сама взгляни — таких и в городе поискать, а у нас в глуши — вообще редкость! И, главное, здорова, слава Богу, значит, детки здоровые будут, — бабушка выдыхает всё это одним залпом, так, что мне хочется провалиться сквозь доски крыльца. Ощущаю себя выставленным лотом на сельском рынке невест.

— Бабуль, ну не продавай меня, как гуся на базаре… — шепчу я в отчаянной надежде, что сейчас она переключится хотя бы на картошку.

Но тут уж мои просьбы бессильны, когда бабушка на взлёте:

— Вот бы тебе такого, Мила, жениха — работящий, умный, ладный. Эх, спелись бы вы… — мечтательно вытирает руки о фартук, как будто сейчас реально явится толпа кавалеров, и ей придётся их отгонять.

Антон уже просто открыто смеётся, не стесняясь ни меня, ни ситуации, а я ощущаю, что щеки мои горят так, будто могу устроить местный закат одним смущением.

— Бабуль, пожалуйста… — смотрю на неё со всей возможной мольбой, но она только хохочет, хлопает меня по плечу и решительно тащит дальше во двор.

— Антоша, занеси Милкины чемоданы в дом, а то она у меня современная, да хрупкая! — командует бабушка, кивая в сторону моего скромного «домашнего багажа».

У меня в голове мелькает протест: вообще-то я эти чемоданы через всю Москву волокла сама, но спорить с бабулей — себе дороже. Антон по-мужски флегматично подхватывает оба чемодана и первым направляется к дому, будто это не камни, а подушки.

Пока сосед идёт на несколько шагов впереди, бабушка тепло берёт меня под руку и ведёт к крыльцу, не забывая заполнять эфир своими театральными импровизациями.

И вдруг — в полный голос, с лукавой улыбочкой, она заводит очередную частушку:

Моя внучка городская,

Модница, красавица,

Но неделька у бабули

Станет деревенская!

Я прикусываю губу, прикрываю глаза ладонью и шиплю, стараясь не разразиться улыбкой:

— Баб! Ну пожалуйста, только не этот репертуар… Меня тут и так ждёт культурный шок, а теперь ещё и музыкальный!

— А чего ж, пусть вся деревня слышит, какая у меня внучка! — радостно заявляет бабушка и отпускает меня только тогда, когда мы, наконец, входим на знакомое тенистое крыльцо, где на секунду кажется, что всё смущение и столичная усталость сразу растворяются в домашнем уюте.