Деревня онлайн: Модница и It-фермер

Глава 4. Сватовство по-деревенски

Первые минуты дома у бабушки — как удар по рецепторам воспоминаний: пахнет пирогами, яблоками, огурцом с грядки, свежим хлебом и ещё чем-то неуловимо детским. Я прохожу в прихожую, будто возвращаюсь не из Москвы, а из какой-то очень взрослой жизни — в место, где ты всё равно навсегда останешься ребёнком.

— Милка, обувь у меня снимай! — командует баба Нюра, не давая мне и секунды на раскачку, прежде чем я, по старой городской привычке, делаю шаг в дом в кедах, как привыкла в общежитии.

— Прости! — быстро разуваюсь, подхватываю кеды за шнурки и замираю в прохладном деревенском коридоре, где на стенах висят кружевные прихватки, бабушкина коллекция расписных ложек и выцветшая семейная фотография. У двери — пучок засушенной лаванды, пахнущий летом детства.

— Переодеваться будешь? — неожиданно уточняет бабушка, хитро кивая на мой слишком городской для здешних мест топ.

— Да, бабуль, конечно, — мямлю я, уже пряча кеды в угол и таща за собой ближайший чемодан в свою комнату.

Да-да, у меня тут есть своя комнатушка — с кружевными занавесками на окне, старой полочкой для книг и любимым креслом, про которое я думала весь последний год. Раньше каждое лето я зависала здесь неделями: гоняла по огороду, делала подсказки для бабушки по телефону и пряталась от медового июля в тени сирени. И, между прочим, внука соседа, этого самого Антона, что-то совсем не припомню…

Скидываю уже не свежий корсет и шорты, и выуживаю из чемодана лёгкое ситцевое нежно-голубое платье — идеальный оттенок под мои глаза. Это сарафан с запахом, неброским цветочным рисунком и аккуратным вырезом — не слишком большим, но всё-таки заметным. Ну и правильно, я ведь не в монастырь приехала, а грудь у меня, если уж честно, аккуратненькая двоечка — лишнего внимания ей явно не грозит.

Быстро забегаю в ванную комнату… ну, как в ванную: теряюсь между стопками полотенец, банками с малиновым и клубничным вареньем, пузырьками старого одеколона и мыла — у бабушки даже мыло пахнет мятой и немного земляникой. В зеркале — отражение явно уставшей, слегка взъерошенной городской гостьи. Умываюсь, привожу себя в порядок, поправляю косы, но упрямый румянец на щеках никуда не девается, а глаза по-прежнему горят подозрительно лихорадочно.

Всё дело в деревенском воздухе, убеждаю себя. Это точно кислородное перенасыщение! А вовсе не в высокомерном соседе с лукавым взглядом и удивительно привлекательным телом — да-да, совершенно точно не в нём.

Иду на кухню — если честно, не столько к бабушке, сколько на зов аромата. Бабушка уже устроила настоящий пир: скатерть, как на семейный праздник, на столе глиняная миска с квашеной капустой, горка горячих пирожков и небольшой кувшин с компотом, в котором плавают кусочки яблок и даже веточка смородины — для вдохновения и красоты, я уверена.

Я ещё даже не успеваю толком присесть, как во двор уже появляется дед Ефим. Высокий, подтянутый, с той самой свободной походкой, которую дают годы на свежем воздухе. На нём просторная рубашка, в которой он явно не одну деревенскую гармонистскую вечеринку отплясывал. Входит дед неторопливо, но настолько по-хозяйски и с внутренней энергией, как будто только что не просто собрал урожай, а ещё и выиграл, как минимум, пару партий в шахматы дедовской лиге чемпионов.

— О, вот и моя красавица-внучка пожаловала! — басит дед, затягивая меня в свои крепкие, по-деревенски тёплые объятия. — Давно ждал, Милка! Кто ж теперь в городе жить-то умеет? Всё тут, самый важный народ теперь в сборе.

Следом в дверях появляется Антон — чуть в стороне, уже не такой самодовольный, как утром, но по-прежнему с озорным огоньком во взгляде. Он без слов опускается на стул у окна, а дед Ефим с деловитостью генерального по кухне раскладывает приборы, берёт миску с пирогами и нарочито строго спрашивает:

— Так, а это кто же нам таких пирогов напёк?

— Это мы с бабулей на пару! — заявляю я с показной гордостью. — Она — начинку месила, а я всю свою тоску по столичной жизни в тесто замесила.

Все весело смеются — даже Антон невольно улыбается, и на секунду кажется, что этот день в Гусях может быть даже лучше, чем раскрученный отпуск на пляже с коктейлями. Но рано радовалась…

Мы все усаживаемся за круглый стол, уставленный пёстрой скатертью, которая явно помнит не одну семейную радость. Лишь бабушка продолжает суетиться: то всем по кусочку от каждого пирога положит, то ложку картошки не забудет, а для Антона и вовсе отдельный маршрут. Пышка, пирожок... Я внутренне улыбаюсь: своя атмосфера у бабушки — как в элитном ресторане с любимыми клиентами.

Я же получаю почётную миссию разливать всем по глубоким тарелкам два щедрых черпака свежей окрошки с квасом. Аромат зелени, лёгкая прохлада русской классики — в этот момент мне кажется, что я в самом сердце уюта и не хочу никуда уезжать.

Когда у всех полные тарелки, Антон, делая вид, что просто поддерживает разговор ни о чём, спрашивает:

— И на сколько ты к бабе Нюре приехала? По твоим чемоданам не похоже, что на недельку.

Я мелькаю глазами и с непроницаемым лицом отвечаю:

— Скорее всего, на всё лето. Ну, если бабуля не захочет выгнать меня обратно в город раньше срока, — пожимаю плечами для пущей загадочности.

Отхлёбываю первую ложку окрошки — и чуть не стону в голос от её холодной свежести, как будто мои вкусовые рецепторы выиграли кулинарную лотерею. Лёд, лето, огурец, зелёный лук и тот самый деревенский квас — таких ощущений не даст ни один городской ресторан. Где-то внутри у меня мелькает мысль: вот оно, то самое настоящее лето, о котором я и не мечтала.

Антон, скривив свою фирменную усмешку, тут же цепляет меня за живое:

— Просто баба Нюра сказала, что ты диплом получила… Значит, уже на работу должна была устроиться, а ты тут как стрекоза — всё лето на бабушкином довольствии да платьишки выгуливать собралась?

Я понимаю, что это вызов, а дед Ефим не выдерживает — глухо откашливается и окидывает Антона взглядом таким тяжёлым, что, кажется, если бы это был другой дом, трава бы сразу перестала расти.