Дерево у забора

Я очень боюсь поваленного дерева. Сам не знаю почему. Дедушка чувствует, что я его боюсь, посмеивается надо мной. Да правда – что такого? Дерево и дерево. Лежит себе у забора школьного двора, никого не трогает. Просто оно распилено пополам, или грозой так разорвано, и половина упавшего дерева поднимается вверх. И кажется, будто бедное дерево, умирая, подняло огромную корявую руку. Так и застыло навсегда.

– До поваленного дерева? – спрашиваю я, бодрясь.

– До него, – ехидно кивает дедушка. – До него – и обратно.

И я бегу. Сперва по дорожке, потом по пустому утреннему футбольному полю, трава в росе, всё вперёд и вперёд… Какой большой школьный двор! Не то что у нас. У нас в городе всё маленькое. И школьные дворы тоже. Выйдешь из школы, два шага пройдёшь, двор и закончился. И уже к дому своему подходишь.

А тут бежишь и бежишь, конца не видно двору. Да и ладно, не так-то уж и тяжело. А мне так вообще полезно, потому что толстый.

Дедушка – спортсмен, волейболист в прошлом, он очень хочет и меня к спорту приобщить. Заодно и похудею. Мне и самому неприятно, когда дразнят без конца. Только вот худеть пока не очень получается. Хоть и бегаю под руководством дедушки каждый день с утра пораньше, все каникулы напролет…

А так иногда вставать не хочется! Но дед прямо расталкивает: пошли, мол, на школьный двор! Бегать пора!

Я плетусь за дедушкой, мимо нашего «северного дома». «Северный дом» – так его называют, потому что построен он специально для жителей Севера. Чтобы летом приезжали и грелись. Вот и дедушка когда-то купил в нём квартиру, меня ещё и на свете не было. Интересно, он уже тогда думал: вот будет внук, буду его бегать заставлять? Прямо вот здесь, по школьному двору?

Я бегу, бегу, бегу, издалека вижу поваленное дерево. Стараюсь не смотреть на него, поднимаю голову повыше, но что толку не смотреть, когда точно знаешь, что оно – точно впереди, и всё ближе? «Поваленное дерево»… Даже словосочетание пугающее! Почему? А кто его знает. Но надо бежать. Сзади идёт дедушка, неотрывно смотрит на меня, я чувствую спиной его строгий, но и чуть насмешливый взгляд.

Бегу, бегу, всё ближе, ближе, стараюсь не смотреть, подбегаю к этому страшному дереву с его огромной корявой рукой, останавливаюсь.

Дедушка подходит, одобрительно хлопает по плечу:

– Хорошо! Теперь отдышись – и обратно тем же путем, как обычно.

Я хочу поскорей отдышаться, чтобы побыстрей убежать подальше от поваленного дерева. Бегу, бегу, ускоряюсь…

– Хорошо! – кричит дедушка. – А теперь – круг по полю!

Бегу по футбольному полю, обежал круг, останавливаюсь у сетки ворот.

Дедушка снова подходит, снова одобрительно повторяет своим высоким, надтреснутым голосом:

– Хорошо! Сможешь ещё пару кругов? Давай на время!

Дедушка смотрит на свои часы, засекает время.

Я бегу. Круг, второй, третий… Очень хочу похудеть. Да и дедушку не хочется расстраивать. Он и так огорчается, что я не в него. Не спортсмен. И вообще спортом не интересуюсь. А интересуюсь в основном книжками. Книжки дедушка тоже одобряет, но одними книжками здоров не будешь.

Мы идём домой. Дедушка довольный, я уставший и тоже довольный, что сегодня больше точно не увижу поваленного дерева. И зачем дедушка меня мучает – заставляет именно до него бежать? Ведь знает, что боюсь! Может, хочет меня приучить не бояться, особенно всякой ерунды?

А вот – понимаю же, что ерунда, и что не живое оно, да и не мёртвое даже, дерево и дерево. Но так эта рука у него торчит страшно. И пальцы такие кривые… Брр.

Мы идём домой, заходим в лифт, едем. Но лифт останавливается почти сразу. Кто-то другой, значит, ещё вызвал. И сейчас зайдёт.

Двери лифта медленно и торжественно, с шумом, открываются, и в лифт заходит другой дедушка. Руки в карманах держит.

– Вам на какой этаж? – спрашивает мой.

– На восьмой, а вам? – басом спрашивает в ответ другой дедушка.

– И нам на восьмой, – улыбается мой и нажимает на кнопку.

Едем дальше.

– А Илью Семёновича вы не знаёте? – вдруг интересуется незнакомый дедушка.

– Хм. Илья Семёнович – это я, если вы обо мне, – удивлённо отвечает мой.

– Да? – удивляется в ответ другой дедушка.

– Да, – со странным напряжением отвечает мой дедушка. И глядит на того. А тот – на него. И так они едут вверх и смотрят друг на друга. Всё внимательней и внимательней. Даже лица друг к другу приближают зачем-то, будто обнюхивают.

Я смотрю на эти гляделки с недоумением.

Впервые вижу своего дедушку таким смущённым и в то же время напряжённым.

Мы выходим из лифта на нашем этаже, а дедушки так и выходят из него, глядя друг на друга в упор.

Дедушка, не отрывая взгляда, достаёт ключ, открывает дверь…

– Илья Семёнович? – снова спрашивает другой дедушка.

– Илья. Семёнович, – отрывисто отвечает мой, и никак не может открыть дверь.