Дерево в доме

3. АМАНДА

Мне снится черная беспроглядная тьма. Я стараюсь нащупать опору, но руки проваливаются в пустоту. Сыро, мокро, склизко. Вода хлюпает под ногами, они медленно погружаются в ледяную грязь, и между пальцами застревают крохотные камешки.

Мне холодно.

Вокруг по-прежнему темно, и я иду туда, куда течет вода.

Делаю еще один шаг, и больше нет земли под ногами.

Я падаю. В горле застревает крик, царапает глотку изнутри. Я хватаюсь за воздух руками и теперь вдруг лечу. С неимоверной скоростью лечу вниз...

Мое тело, такое тонкое и хрупкое, ударяется о что-то твердое. Я слышу, как хрустят и лопаются косточки. Сползаю вниз по склону и понимаю, теперь я – всего лишь мешок с костями.

Больно... Очень больно... Тысячи крохотных иголок залезают под кожу, вонзаются крючками, и я нанизываюсь на них, как на булавки.

Но боль совсем скоро затихает.

По коже тонкими струйками течет кровь, с каждой секундой ее все больше. А я не могу пошевелиться, лежу на спине и смотрю в темноту.

Шорохи, тихие скребущиеся звуки внезапно появляются из темноты и ползут в мою сторону. Все ближе и ближе. Крохотные ножки щекочут мне лицо, и тут я узнаю их.

Жуки.

Их гладкие панцири, шероховатые крылышки, цепкие лапки повсюду. Они ползут по мне, касаются тонкими усиками кожи, нежно пробуют на вкус. Прячут под собой мое тело, и я тону.

И только теперь мне становится по-настоящему страшно.

Я кричу и брыкаюсь, машу руками во все стороны, но они везде, везде, везде...

Кто-то толкает меня ногой, и я просыпаюсь. С хрипом вырываюсь из кошмара, навстречу яркому свету. В ушах все еще звучит их жужжание. Хватаюсь за сердце и делаю глубокий вздох – в такие минуты кажется, что оно либо навсегда остановится, либо пробьет грудную клетку.

Я в гостиной нашего нового дома, на одном из пяти матрасов, постеленных на пол. Остальные уже встали, и только Самуэль лежит рядом, натянув одеяло на уши. Это ему я обязана новым синяком.

Жуки.

Я поспешно кидаюсь к картонной коробке, где спрятаны банки с насекомыми, и заглядываю внутрь. Но все крышки плотно закрыты, и они вяло дергают лапками внутри, лежа на спине. Им до меня не добраться.

- Аманда, что случилось?.. Ты кричала...

Я оборачиваюсь. Мируна стоит в проеме с зубной щеткой в руке, ее густые темные волосы блестят после душа, падая на плечи тяжелой мочалкой. Она щурится, и ее брови тут же взлетают вверх.

- Аманда, немедленно убери эту гадость подальше от кровати!

Моя старшая сестра всплескивает руками, так, словно я несносный ребенок, и с судорожным вдохом поднимает глаза к потолку. Как бы говоря «За что мне это».

- Это не кровать, - хмыкаю я. Был бы Самуэль в сознании, эта фраза бы непременно принадлежала ему.

- И я спала рядом с ними всю ночь! – выдыхает Мируна.

- Из тебя очень плохая актриса, - фыркаю я и поднимаюсь, чтобы прошествовать с чувством собственного достоинства в ванную.

Мируна старше всего лишь на четыре года и уже возомнила себя моей матерью. Ее брови напоминают мне гусениц, и я демонстративно принимаюсь выщипывать свои, достав пинцет из шкафчика.

Смотря в зеркало, я думаю про жуков. Про их крохотные черные головки. Достаточно ли в них мозга, чтобы мечтать о мести? Скрашивают ли они свое жалкое существование в стеклянных банках грезами о том, как сожрут меня живьем? Способны ли сплотиться ради жестокой расправы над своим мучителем?

- Аманда!

- Что!

Я реагирую не сразу. Наверняка, мое имя звучит уже в четвертый или пятый раз.

- Разбуди Самуэля и скажи ему, чтобы после ванны шел завтракать, - со вздохом повторяет Мируна. – И не игнорируй меня, пожалуйста.

- Ты, действительно, веришь, что этот грязнуля пойдет умываться? – хмыкаю я.

Мируна выходит, оставляя мои слова без внимания, и мои губы сами собой растягиваются в прямую линию. Как у Виенны. Но... я все-таки моложе и красивее. Улыбаюсь своему отражению, оставшись наедине с комнатными растениями, расставленными по краю ванны в керамических горшках. Я залезаю внутрь, и остроконечные бутоны нежных калл вместе с красно-белыми листьями агланеомы охотно составляют мне компанию, щекоча кожу. Я ложусь на спину, поднимаю глаза и медленно тону, погружаясь все глубже и глубже на речное дно, пока не вижу, как мимо проносятся стайки рыб, и солнечные лучи отливают золотом на илистых камнях и сером песке. Каждый раз это ощущение неподдельно. Мохнатые гирлянды водорослей колышутся на рифленой голубой плитке, длинные стебли кувшинок тянутся вверх и под самым потолком, вынырнув на поверхность, распускают свои ярко-желтые бутоны, завершая мозаику.

Именно за эти минуты я ценю эту комнату больше остальных. Виенне нужно отдать должное, она постаралась на славу, чтобы погрузить ее под воду.

- Аманда, ты нарочно?

Лицо Мируны резко появляется у меня перед глазами, расплывающееся в мутной потревоженной воде. Я выныриваю, чтобы ответить.

- Что?

- Я попросила тебя разбудить Самуэля. Мы садимся завтракать. Все вместе.

Я закатываю глаза и вылезаю из ванны. Даже не хочется комментировать ее идиотские попытки поиграть в счастливую идеальную семью.

- И почему ты вообще лежишь в пустой ванне в одежде? – спрашивает она запоздало, но я ничего не отвечаю и выхожу из комнаты.

Самуэль все еще спит, его длинные темно-каштановые волосы, отросшие уже почти до плеч, спутались и налипли на лицо, а длинные руки и ноги раскинуты в стороны, так, что он лежит в форме морской звезды, совершенно беззащитный.

Я сажусь ему на грудь, чтобы не брыкался, и тянусь к коробке. Самуэль лишь хмурится и закрывает глаза рукой. Сложно сказать, проснулся он или нет. Я достаю маленькую баночку из-под крема Виенны и отвинчиваю крышку. Быстро хватаю свою гордость и подношу к глазам, крепко держа большим и указательным пальцем. Lucanus cervus, жук-олень, первый в моей жизни. Настоящий красавец с блестящим шоколадным панцирем и двумя огромными ветвистыми рогами, отливающими красным на солнце. Самый большой жук, которого мне доводилось видеть вживую. Я до сих пор его не убила и даже кормлю время от времени, но неизвестно, сколько еще мы останемся друзьями.