Дерево в доме

22. МИРУНА

Я терпеливо жду, пока принтер распечатает все страницы с домашним заданием, высланные на мой адрес сразу несколькими учителями. «Последовательность чисел Фибоначчи» и «Падение Британской империи» для двойняшек. «Наречия времени и причины» и «Жизненные циклы животных» для Яннике.

Мама делает вид, что меня здесь нет, но при этом вся ее работа останавливается. Она сидит ко мне спиной, сложив руки под подбородком, и, застыв, ожидает, когда я уйду. Словно по ее команде с верхних полок за мной наблюдают бюсты греческих богов. Я мысленно здороваюсь с Зевсом, Герой, Афродитой и Аполлоном – Артемида, пополнявшая нашу коллекцию, при переезде куда-то запропастилась – но они продолжают глядеть на меня враждебно из-под гипсовых бровей. Тени, отбрасываемые маминой настольной лампой, рисуют на их лицах суровые гримасы, и они словно говорят то, что и так понятно. Тебе здесь не рады.

Жужжащие потуги принтера тоже не скрашивают мое томительное ожидание. Мне остается только молча подбадривать кряхтящего старика, надеясь, что он не зависнет на полпути.

Вдвойне неприятно осознавать, что никто в этом доме не рад мне, когда наступает время делать домашнее задание. Даже Яннике, которая всегда будет утверждать, что это не так. Боюсь, если бы не я, мама давно перевела бы их на свободное обучение, и всему, что они знают, они были бы обязаны разве что деревьям в лесу. Она вмешивается каждый раз, когда ей не лень, чтобы напомнить, что не стоит тратить время на то, что никогда не пригодится. Интересно, какие бы предметы она оставила в школьной программе, будь ее воля? Историю искусств, литературу и английский язык времен Шекспира?

Однако, как бы там ни было, пару дней назад Аманда приятно меня удивила, когда вдруг дала маме отпор.

Я напоминала ей о том, что пора сдавать очередное сочинение, но она упорно ускользала снова и снова. Несложно было догадаться, что это означает: у нее снова пропал всякий интерес, и наступила апатия. Мне это уже знакомо. Аманда попросту не станет ничего писать, и мне придется заняться этим самой, если, конечно, успею. Ее успехи не так давно опять неожиданно пошли в гору, а теперь что-то снова мешает ей стараться. Я просто не могу позволить ей в который раз сдаться и снова скатиться.

Она сидит за круглым столом в библиотеке с тяжелым томом на коленях, когда я нахожу ее в следующий раз.

- Аманда, ты все равно сейчас читаешь про живопись XIX века, чего тебе стоит немного поднапрячься и написать про импрессионистов? Тебе ведь это всегда легко давалось... – аккуратно начинаю я.

- Я даже не читаю, я просто делаю вид! - почти огрызается она, захлопывая книгу.

Я не успеваю ничего ответить, как дверь в библиотеку открывается, и мама замирает в проеме двери, смотря на меня сверху-вниз.

- Аманда. Ты не обязана ее слушаться, - заговаривает она через секунду. - Все равно ни ты, ни учительница не знаете толком ничего об импрессионизме. Это все – глупый фарс, - она смотрит на меня чуть ли не как на ничтожество и проходит мимо, чтобы взять книгу с верхней полки.

Но лицо Аманды вдруг резко меняется.

- Это уже давно не твое дело! – резко выкрикивает она.

Мама вздергивает бровь, и смотрит на нее уже почти так же, как на меня.

- Мируна хотя бы делает что-то для нас! Делает то, что она считает правильным! – Аманда продолжает кричать, и я вижу как дрожат от напряжения ее руки.

Мама же только качает головой.

- Как же все сложно в вашем приземленном, крохотном мирке.

Аманда открывает рот, чтобы ответить, но уже по гримасе ее губ я понимаю, что это будет что-то из ряда вон выходящее, и аккуратно обхватываю ее запястье, чтобы отвлечь на себя. А потом поспешно качаю головой.

Мама одаряет нас улыбкой и неторопливо выходит из комнаты, словно испытывая терпение Аманды. Аманда же злобно выплевывает ей вслед:

- Найди себе кроличью нору и провались туда с концами!

Я слышу, как в коридоре эхом раздается мамин смех. Сложно сказать, она сегодня в прекрасном или же своем цинично-пессимистичном настроении.

Аманда тут же выдергивает свою руку из моей. Но позже все-таки соглашается приступить к сочинению.

- Садись и занимайся своими делами, - говорит она, кивая на стул, но хотя бы не выгоняет меня прочь.  Я пользуюсь той редкой возможностью, пока Ли спит, чтобы побыть вместе с ней. Беру с полки первую попавшуюся книгу, а Аманда послушно пододвигает к себе ноутбук, который я принесла с собой. Мы усаживаемся друг напротив друга: Аманда кликает по мышке в поисках нужных статей, а я открываю сборник сочинений Гете. Я так давно не читала ничего для своего удовольствия, что взгляд по привычке просто хаотично скользит по тексту, и я никак не могу уловить смысл.

Я начинаю следить за Амандой краем глаза, как только начинаю понимать, что что-то не так. Написание дается ей нелегко, она в который раз зачеркивает одну и ту же строчку, а затем судорожно щелкает по клавишам, и я вижу, как она нервничает. Сочинения никогда не занимали у нее более получаса, и, мало того, ее остроумному изложению можно только позавидовать. Она стучит ручкой по губам, а потом медленно выводит буквы на бумаге, и мне кажется, что пальцы не слушаются ее.

Я возвращаюсь к книге, прикусываю губу, думаю, как бы не выдать себя, ведь это ей ужасно не понравится. Но наконец не выдерживаю.

- Аманда, может быть, ты устала?

Она вскидывает голову, и ее взгляд тут же темнеет.

- Нет, все в порядке, - сквозь зубы произносит она. – С импрессионистами почти покончено.

Через час, когда она отдает мне завершенную работу, по привычке написанную на бумаге, я ухожу наверх и проглядываю ее, прежде чем отсканировать. Ошибок она наделала немало, и есть среди них даже такие очевидные, что становится жутко. Однако я уверена, что в этот раз Аманда даже не перечитывала свое сочинение. Быть может, в этом все дело. Я едва узнаю ее аккуратный почерк, а основную мысль отследить и вовсе почти невозможно. Это так не похоже на нее...