Дерево в доме

28. ВИЕННА

Я еще точно не знаю, будет это детская или все-таки гардеробная. Но в любом случае в каждом предмете интерьера здесь обязана сквозить легкость, невесомость, призрачность.

Как в ребенке, которому еще только предстоит найти себя, а пока он бесплотен, абсолютно прозрачен, как стекло. Или же как в обнаженной женщине, что смотрится в зеркало с утра, в своей уязвимой первозданной облачке, прежде чем стать кем-то весомым. Каждый в этой комнате - пустой сосуд.

Для гардеробной у меня готовы нимфы и прочие бестелесные, парящие в воздухе существа на полотнах Гримшоу. В первую очередь он известен, как пейзажист, поэтому эти его картины, необычайно редкие, поражают и выбивают из коллеи. Такое чувство, что только встреча с реальной феей и могла изменить закоренелого реалиста, подав столь смелую идею.

Для детской - иллюстрации Артура Рэкхема. Как и нужно, прозрачные, будто бы выполненные акварелью по паучьей паутине, . На них тоже изображены существа из сказок и легенд, и я вынуждена исключить уродливых гоблинов и длинноносых старух, оставив только красоту и безупречность фей. Я отвожу глаза от голых стен и поднимаю их к потолку - вот они, свисают с люстры на невидимых нитях, большеглазые и любопытные. Иногда они едва заметно двигаются, даже когда по комнатам не гуляет сквозняк, и возникает неподдельное чувство, словно они настоящие.

Эта комната - особенная. Она пугает меня и одновременно наполняет странным, чужеродным теплом. Когда я работаю над ней, то пытаюсь передать то, что видят маленькие дети, когда смотрят на огромный мир вокруг. Мне хочется погрузить ее в другое измерение, как громко бы это ни звучало. Поэтому исподтишка я слежу за Ли, и он открывает мне этот новый мир, полный новых оттенков, новых звуков и даже новых эмоций, которым еще не придумали названия. Этот мир состоит из самых крохотных деталей. Ли восхищают яркие цветы, хрупкие бабочки, даже пятна света на половицах. Поэтому обои на стенах не имеют единого цвета, а ковровое покрытие щекочет ступни и едва слышно шуршит. Поэтому вместе с детским любопытством и наблюдательностью здесь живут сказочные существа, которые похожи и на людей, и на бабочек одновременно, увядшие цветы, которые я сохранила, как живые. В этой комнате меня переполняет нежность, к которой я не привыкла, желание обнять и прижать к себе крохотное существо и, замерев, слушать биение его сердца. Эта комната учит меня любить, когда я внимаю ее зову.

Когда очередная идея снова ускользает от меня, я выхожу в коридор, прикрываю дверь и тихо, очень тихо обхожу другие комнаты на втором этаже. Комнаты, в которых уже пульсирует жизнь, хоть они и не закончены. Аманда хмурится и спит беспокойно. Ей снится кошмар, и я не бужу. Она, бывает, ходит во сне, а лунатиков, как известно, нельзя беспокоить в этом состоянии – лучше всего аккуратно отвести ее за руку обратно в кровать, притворяясь невидимкой, и наутро забыть. Поэтому я не трогаю ее и иду дальше.

Комната Яннике пуста, и я пропускаю ее.

А в проеме следующей двери я замираю и слушаю, спят ли все трое или все еще ворочаются. Но, похоже, заснула даже Мируна. Когда я подхожу ближе, я слышу и ее мерное дыхание и сразу могу с точностью сказать, спит она или нет.

Спит.

Тогда я захожу в комнату и замираю, не доходя до матрасов. В эту ночь ярко светит луна, кидая на их блаженные спящие лица серебристые мутные полосы.

Я нахожу глазами Ли. Вот он, мой малыш. Его волосы по-прежнему светлые и невесомые, как шапка одуванчика.

Моника как-то спросила меня, зачем мне столько детей. Я не могла не засмеяться, потому что из ее уст этот вопрос звучал особенно смешно. Она-то всегда мечтала о детях, но забеременеть не получалось, да и мужчины долго не задерживались. «Мне не везло ни с одним из них. Все, как один, подонки», - говорила она. «Ты просто не умеешь любить себя» - всегда парировала я.

А на ее вопрос я тогда ответила, впервые обличив эти мысли в слова:

- Вся моя жизнь основана на том, чтобы создавать. И что может быть лучше, чем создавать из собственной плоти и крови? Они мои самые лучшие и самые сложные творения. И с каждым новым рождением, я становлюсь только сильнее. Подумай только, мои маленькие копии ходят по этой земле как самостоятельные существа.
В этот миг я чувствую гордость за всех них, даже за Мируну, которая сражается каждую минуту своей сознательной жизни.

- Мне всегда будет кого после себя оставить.

Она долго смотрела мне в глаза, а потом, покачав головой, сказала:

- Ты сумасшедшая.

Я же рассмеялась ей в лицо.