Дерево в доме

42. CАМУЭЛЬ

Сегодня ночью я думаю о маме. О том, как она попросила меня избавиться от крыс. А после и от птиц, хотя последних необязательно было убивать...

Помню, как ее вдруг переклинило, когда она узнала, что мы с отцом ходим на охоту. С этого момента она, не переставая, рассказывала мне в подробностях, как разделывают туши, хотя я уже видел это пару раз своими глазами. Вещала о том, какие живодеры работают на меховых фабриках, и каким способом изготавливают фуа-гра. Она даже распечатывала фотографии измученных животных и показывала их мне, только я уже не понимал, какое это имеет ко мне отношение. Это было абсолютно идиотской затеей, ведь меня не трогал ни один из ее живописных рассказов. У меня на все было свое мнение, а вот какого было ей – упрямо копаться во всем этом дерьме, не представляю. К тому же, мама никогда не была ярой защитницей животных, она всегда предпочитала натуральный мех искусственному, да и то же самое «фуа-гра», я уверен, пробовала хотя бы раз. Я искренне не понимал ее рвения. Однажды это даже дошло до того, что она назвала отца убийцей.

Думаю, это были их личные перепалки, которые в итоге почему-то коснулись и меня. В любом случае, когда отец перестал с нами общаться, ее одержимость вдруг резко сошла на нет.

На самом деле они с мамой никогда толком и не были вместе. Мируна как-то упоминала вскользь, что отец жил с нами, когда мы с Амандой были маленькими, но я этого не помню. На моей памяти с отцом мы всегда встречались на нейтральной территории, но если мама вдруг пересекалась с ним, то вела себя совершенно непринужденно и легко, и я все никак не мог понять, кто из них придумал это правило.

Я также так и не узнал, кто из них окончательно все прекратил. Поставил на наших встречах точку. И никогда не узнаю. Мама никогда не ответит мне на этот вопрос, уж точно не скажет чистой правды. Отцовских контактов у меня больше нет, а из своего дома в Локсли – небольшой деревеньке, название которой я запомнил только потому что мама сказала, что Робин Гуд предположительно был оттуда, если, конечно, существовал – он внезапно съехал. Я узнал это, когда принял твердое решение съездить к нему сам.

Сбежал из школы еще до начала занятий, кое-как добрался до станции и ехал целых два часа в радостном предвкушении только за тем, чтобы обнаружить, что теперь в его доме живут другие люди... Они угостили меня крекерами и горячим молоком и предложили позвонить маме, но я соврал, что она скоро приедет за мной, и сбежал, прежде чем начались расспросы.

Никто так и не узнал. Даже Аманда. Мне тогда вроде бы было одиннадцать, и мы уже не общались так плотно, как раньше. Тем не менее, я всегда упорно звал ее с собой, даже зная, что она откажется. Но в тот раз... меня будто переклинило. Я просто взял и поехал, без единой задней мысли. И до этого самого дня ведь даже не думал о том, что стоило взять ее с собой...

Странная штука. Ведь мы всегда были и будем одним целым.

А, может быть, она каким-то образом узнала? И поэтому так ненавидит меня?

Ведь я... На самом деле я не собирался возвращаться.

В оглушающей тишине раздается странный шорох, и я тут же резко вскакиваю. Сердце бьется как бешеное, и в приглушенном полумраке я вижу какое-то движение в проеме двери. Настолько быстрое и резкое, что невозможно понять даже размеры промелькнувшего силуэта.

Может быть, мне вовсе привиделось? Но нет, интуиция говорит, что в доме определенно кто-то есть. Точнее, она ревет, отдаваясь стуком крови в ушах, о том, что нужно вскакивать с места и быстро включать свет.

Я откидываю в сторону одеяло и бросаюсь к выключателю. Щелкаю снова и снова, но ничего не происходит.

Черт побери!!!

Мама же говорила, что генератор все еще барахлит после грозы, и безопаснее выключать его хотя бы на ночь, чтобы он окончательно не сгорел. Мастер, который приходил на проверку, пока так и не явился с новыми деталями.

Черт-черт-черт!

Я выхватываю телефон из-под подушки и, часто дыша, бросаюсь в коридор. Включаю фонарик, и дрожащий белый луч освещает стволы деревьев, нарисованные маминой рукой.

Копья у меня больше нет, но в библиотеке есть меч. Я прижимаюсь к стене спиной и крадусь туда, судорожно размахивая телефоном из одной стороны в другую. Большая часть коридора все равно остается в кромешной тьме, и только сад слегка светится изнутри, раскинувшийся под ночным небом. Похоже, мне повезло, и сегодня луна вышла из-за туч.

Снова шорох.

Не может быть. Не может быть. Не может быть.

Я замираю и прислушиваюсь.

В противоположной части коридора, отделенной от меня стеклянными стенами сада, мелькает чья-то тень.

Теперь я уверен. Мне точно не показалось!

Черт! Совершенно идиотская планировка! Гребанный круг, в котором невозможно чувствовать себя в безопасности!

Я добираюсь до библиотеки и проникаю внутрь. Не в силах совладать с паникой я освещаю каждый угол прежде, чем приблизиться к рыцарским доспехам, стоящим у окна, даже несмотря на то, что дверь закрыта и здесь просто не может никого быть. Одной рукой я неуклюже вытаскиваю меч из латных рукавиц рыцаря, мысленно воспевая хвалебные оды себе и своему любопытству – за то, что с самого начала убедился, что он не припаян и изъять его проще простого. Я разворачиваюсь к двери и поспешно освещаю пространство вокруг.

Никого. Насколько я могу судить по тому жалкому пятну света, что отбрасывает мобильник.

Меч тяжелый, и его сложно держать одной рукой, но у меня нет выбора. Я выхожу в коридор и оглядываюсь по сторонам в надежде, что скоро глаза более-менее привыкнут ко тьме.

Рысь. Она пришла сюда в отместку за то, что вчера я не явился к ней сам. Я почти слышу ее мягкие шаги по нашему деревянному полу и нервно сглатываю.

А затем позволяю себе мысль, которую до этого успешно отбрасывал прочь, снова и снова.