Держись крепче

Глава 25 Такие разные мамы...

Сначала мы пытаемся держаться. Сидим рядом в полумраке зоны ожидания, сплетя руки, взглядами прикованные к тяжёлой двери реанимации. Однако усталость — и физическая, и душевная — берёт своё. Одна из медсестёр, заметив наши осунувшиеся лица, приносит два мягких пледа. Укутавшись, мы откидываемся на спинки кресел. Лидия Михайловна незаметно склоняет голову ко мне на плечо. Её дыхание становится ровным, тихим. Я борюсь со сном, считая трещинки на потолке, но он накрывает меня тёплой волной.

Просыпаюсь от лёгкого прикосновения к плечу. Моргаю, пытаясь разлепить слипшиеся веки. Передо мной вырисовывается форменный медицинский костюм и усталое, но доброе лицо Сергея Александровича.

— Катя, — зовёт он тихо, не настаивая, просто давая понять, что я нужна.

Я окончательно прихожу в себя, осознавая, где нахожусь. Голова Лидии Михайловны всё ещё покоится у меня на плече, тяжёлая и беззащитная. Даже во сне её лицо остаётся напряжённым, а веки слегка подрагивают. Осторожно, стараясь не разбудить, приподнимаю её голову и подкладываю под неё подушку, оставленную медсестрой на соседнем кресле. Аккуратно устраиваю её на спинке кресла. Она тихо вздыхает, но не просыпается. Сама встаю, ощущая, как затекли ноги, и тихонько отхожу с Сергеем Александровичем в сторону, подальше от спящей женщины, к окну, за которым уже светает.

— Что случилось? — шепчу я, глядя на него. В голове мгновенно проносятся самые страшные мысли. — С Денисом?..

— Нет-нет, — успокаивает он меня сразу, мягко махнув рукой. — Всё стабильно. Просто… моя смена закончилась. Вернее… — смущённо потирая шею сзади, он улыбается лёгкой, усталой улыбкой, — …меня сегодня вызвали именно на его операцию. Основная моя смена начнётся только завтра. Сейчас я ухожу домой, немного отдохнуть.

Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде читается что-то знакомое — то же смущение, которое было, когда они с Вовкой приходили к нам домой.

— Прости, я не узнал тебя сразу, — говорит он. — После операции… было не до того. Мама знает, что ты здесь?

Я киваю.

— Да, я ей написала. Она… наверное, волнуется… — заминка. Мне нужно спросить главное. — Сергей Александрович… что-нибудь изменилось? Хоть чуть-чуть?

Он качает головой, его лицо становится серьёзным и печальным.

— В таких травмах, Катя, редко что меняется быстро. Тебе… и его маме, — он кивает в сторону спящей Лидии Михайловны, — нужно быть готовыми ждать здесь как минимум пару дней. Возможно, дольше. Состояние тяжёлое, но стабильное, — он делает паузу, смотрит в пол, затем поднимает на меня взгляд, полный искреннего сожаления. — И… мне не хочется тебе этого говорить, но ты должна понимать. Шанс на полное восстановление… У Дениса он сейчас крайне низкий. Травма позвоночника… она непредсказуема. Готовься к долгой борьбе. И к тому, что результат может оказаться… не таким, как хочется.

Я чувствую, как изнутри накатывает ледяная волна, сжимая сердце. Страшные слова… Страшные мысли… Жуткая картина будущего…

Но в то же время, где-то в самой глубине, в сердце, теплится упрямая искра.

— Я верю в Дениса, — говорю я чётко, глядя ему в глаза, почти бросая вызов. — Он сильный. Он боец. Он обязательно выкарабкается! Я в этом уверена!

Сергей Александрович смотрит на меня несколько секунд. Не как врач на истеричную девчонку, а внимательно, оценивающе. Потом медленно кивает.

— Хорошо, — одно слово, но в нём звучит уважение к моей вере. — Тогда держись крепче, Катерина. Парню нужна будет поддержка…

Я вздрагиваю, словно от удара током. «Держись крепче».

Это же наши с Денисом слова! На льду, в кино, в трудную минуту… Как он может знать? Нет… Конечно, не может… Случайность. Просто фраза. Но здесь, в безликом больничном коридоре, от этого человека в форме она звучит как знак. Как пароль!

Мужчина, тем временем, не замечает моего состояния. Его взгляд уже переводится на фигуру Лидии Михайловны, всё ещё спящей в кресле.

— Не знаю, знакомы ли вы, — произносит он негромко, — но если знакомы, то… постарайся её поддержать. Такие люди, как она… — он делает едва заметную паузу, — …обычно очень тяжело переносят, когда с их близкими случается беда. Они вкладывают в них всю душу. И когда близкому больно… им кажется, что рушится весь мир. Побудь рядом с ней. Если сможешь…

Он смотрит на меня своим спокойным, усталым взглядом. В нём нет попытки понравиться, ложных утешений или навязчивого участия. Только профессионализм, усталость после долгой ночи и искреннее человеческое сочувствие. Он не упоминает мою маму, не пытается завязать разговор. Он просто говорит то, что считает важным сказать…

— Хорошо, — киваю я, — я постараюсь.

Он отвечает кивком.

— Я зайду позже, после начала смены. Или позвоню, если что-то изменится. Держитесь. Обе, — он ещё раз бросает взгляд на спящую Лидию Михайловну, разворачивается и уходит по коридору, его шаги затихают в утренней больничной тишине.

Я стою у окна, глядя на его удаляющуюся спину, пытаясь осмыслить всё услышанное. И в этот момент слышу шорох позади.

Оборачиваюсь. Лидия Михайловна шевелится в кресле, её глаза медленно открываются, наполненные мгновенным диким страхом, пока она не вспоминает, где находится. Она ищет взглядом меня. И я спешу к ней.

— Лидия Михайловна, может, вам воды? Или покушать что-нибудь принести?

— А доктор? Здесь был доктор? Что он сказал? — голос Лидии Михайловны звучит спросонья. — Он не стал меня будить?

Я вздыхаю, собираясь с мыслями. Потом стараюсь говорить спокойно.

— Доктор сказал, что пока всё по-прежнему. Денис без сознания. Нам обещали сказать, как только что-то изменится.

Лидия Михайловна молча кивает, сжимая пальцами край пледа. Видно, как она хочет спросить что-то ещё, возможно, переспросить, перепроверить, но потом лишь глубже укутывается в плед и снова кивает.

— Хорошо… спасибо большое.

Я немного мнусь, наблюдая, как она нервно теребит край пледа. Ей явно не до еды, но надо попробовать.