Держись крепче

Глава 26 Уходи

Через три дня Денис приходит в себя. Я уже настолько привыкаю к больничным стенам, что бегу в палату, куда его перевели, в мягких домашних тапочках и даже не обращаю на это никакого внимания. Сердце колотится от радостного предвкушения! Он жив! Он очнулся!

Только вот вердикт врача, который приходится нам с Лидией Михайловной выслушать до того, как мы заходим в палату, выбивает почку из-под ног.

— Тяжёлая комбинированная травма: множественные переломы нижних конечностей, открытый перелом правой голени, перелом поясничных позвонков, травма и отёк спинного мозга… Многое из этого было прооперировано, когда он поступил, но последствия всё равно есть… На данный момент у Дениса полностью парализована вся нижняя часть тела. Как будет дальше — невозможно точно сказать, нервы могут восстановиться со временем, но… гарантий нет.

Я застываю на месте, не в силах вымолвить ни слова, смотря на доктора Фунтикова с нарастающим ужасом. Лидия Михайловна издаёт тихий, сдавленный стон и буквально сползает по стеночке вниз, где её подхватывает врач и усаживает в кресло.

— А…, а это лечится? — спрашиваю растерянно, пытаясь помутневшим сознанием уловить суть услышанного.

Мужчина вздыхает, снимая очки и устало потирая переносицу.

— Когда как. Но мы будем верить в лучшее. Впереди ещё две операции, долгий период лечения, лекарств, физиотерапии и электростимуляции. Будем делать всё, что в наших силах, чтобы пойти против природы. Но даже так… — он делает паузу, глядя на нас обеих серьёзным, сочувствующим взглядом, — …парню придётся быть сильным. Очень сильным. И ему понадобится ещё больше вашей силы и поддержки.

Мама Дениса начинает тихо плакать, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи мелко подрагивают от всхлипов.

Я стою рядом и чувствую, как слёзы текут по лицу. Горькие, горячие слёзы… И у меня нет даже сил их остановить…

— Как… как ему сказать? — шепчет Лидия Михайловна сквозь слёзы, глядя на врача молящим взглядом.

— Правдиво, — отвечает Сергей Александрович, — но осторожно. Подчеркните, что это начало долгого пути, а не конец. Что шансы есть. Что вы рядом. Что он не один.

Наконец, врач уходит, оставив нас вдвоём в тихом коридоре перед дверью палаты Дениса. Лидия Михайловна сидит, снова закрыв лицо руками. Она не в состоянии даже подняться, не то что войти к сыну.

— Я… я не могу, Катенька, — всхлипывает она, не поднимая головы. — Не сейчас… Вид мой… Он поймёт сразу, что что-то не так… Я не смогу скрыть… Сходи ты. Просто… скажи, что мы тут. Что мы рядом. Что ждём его… Мой мальчик!

Она выглядит настолько разбитой, что спорить невозможно.

— Хорошо, — киваю я, пожимая её холодную руку. — Я схожу. Скажу, что вы тут. Подождите меня…

Она лишь кивает, не в силах вымолить ни слова. Я же встаю, ощущая, как ноги становятся ватными, и тихонько открываю дверь в палату.

Просторная палата залита утренним светом. Денис лежит посередине, на подушках, весь перемотанный бинтами, прикрытый лёгким одеялом до пояса. Он не шевелится, а взгляд устремлён в одну точку на потолке. Не реагирует даже на скрип двери и мои осторожные шаги. Воздух пахнет антисептиком и чем-то чуть сладковатым — лекарствами.

Начинаю подходить ближе и с каждым шагом понимаю — он знает. Он уже всё знает… От ужаса перехватывает дыхание, но я всё ещё пытаюсь храбриться…

— Денис? — зову его тихо, почти шёпотом. — Это я, Катя. Мы так рады, что ты пришёл в себя! Твоя мама тоже тут, в коридоре… Она… она очень ждала этого момента, просто сейчас немного… — ищу слова, не решаясь сказать «плачет», — …немного не в себе. Но она рядом. Мы обе рядом. Мы…

Он медленно поворачивает голову. Его глаза находят меня. Но взгляд… Он пустой. Безразличный. Невидящий. Как будто он смотрит сквозь меня, на что-то далекое и страшное. В горле пересыхает.

— Катя, — произносит он тихим, хрипловатым, но удивительно чётким голосом, — уходи.

Застываю на месте, удивлённо моргая. Кажется… Наверное, я ослышалась…

— Что? — переспрашиваю, не веря своим ушам.

Он не отводит взгляда, но в его глазах по-прежнему нет ни капли тепла, узнавания, ничего.

— Я не знаю, сказали ли тебе, — продолжает он тем же ровным, лишенным эмоций тоном, — но я уже не могу считаться нормальным человеком. Давай не будем пытаться играть до конца и закончим всё сейчас. Я больше не хочу этих отношений.

Я теряюсь и начинаю бормотать что-то несвязное, пытаясь достучаться:

— Денис, что ты говоришь? Мы тебя так ждали! Мы так надеялись! Доктор сказал… Сергей Александрович сказал, что всё можно поправить! Что у тебя будет ещё две операции, что лечение долгое, но шанс есть! Мы будем вместе, мы…

— Это всё бесполезно, Катя, — перебивает он. — Пожалуйста. Уходи. Я не хочу, чтобы ты тратила на меня своё время. Мне будет легче без тебя, — и, сказав это, он отворачивается к стене, закрывая глаза и давая понять, что разговор окончен.

Я стою как вкопанная, глядя на его спину, на забинтованные плечи. Сначала приходит непонимание, потом — ледяная волна обиды, боли и отчаяния. Слёзы, которые я сдерживала все эти дни, наконец прорываются наружу, катятся градом, горячие и солёные. Я не могу сдержать всхлип.

— Но… — пытаюсь я что-то сказать, но слова застревают комом в горле.

Разворачиваюсь и почти выбегаю из палаты, сталкиваясь в дверях с Лидией Михайловной, которая только-только входит внутрь.

— Катюш! Что случилось? Что произошло? Почему ты плачешь? — хватает она меня за плечи.

Но я просто качаю головой и вырываюсь из её рук, несясь дальше по коридору, не видя ничего вокруг. Слёзы смахиваю тыльной стороной ладони, но всё равно все больничные стены, лица прохожих — всё расплывается в мокром мареве.

Этот день… Тот самый день, когда он должен был проснуться, день, который я так ждала последние несколько изматывающих суток, который должен был стать самым лучшим в моей жизни, началом выздоровления… В итоге, он обернулся моим личным кошмаром.