Дерзкая

—28—

Я едва успела застегнуть форму — руки дрожали больше от раздражения, чем от спешки. Когда открыла дверь раздевалки и шагнула в коридор, первое, что услышала, был не чей-то голос, а глухой удар.

Потом второй.

И уже через секунду передо мной развернулась картина, от которой дыхание перехватило.

Леон и Марк — в каких-то двух шагах от дверей — стояли так близко друг к другу, что воздух между ними будто искрил. Марк держался за челюсть, а Леон уже заносил руку для следующего удара.

— Леон! — взвизгнула я, но он даже не повернул голову.

— Я спросил, — проговорил он низким, почти рычащим голосом, — почему ты не можешь угомониться?
Он шагнул к Марку, и тот инстинктивно отступил назад, но не слишком — как будто гонор не позволял.

— Я ничего не сделал, — прорычал Марк, вытирая кровь с губы. — Я просто спросил, где она была! Это моя коллега.

Леон дернулся вперёд так резко, что Марк едва удержался на ногах.

— Она — под моей защитой, — прошипел он. — Ты понял? Или тебе повторить?

— Ты больной, — выдохнул Марк. — Ты ведёшь себя так, будто владеешь—

Он не успел договорить — Леон схватил его за ворот рубашки и прижал к стене так быстро, что я не сразу поняла, что произошло. Марк зашипел от боли, но попытался выглядеть уверенно, хотя пальцы Леона держали его железной хваткой.

— Осторожнее выбирай слова, — выговорил Леон, наклоняясь ближе. — Если не хочешь жевать свои зубы.

— Леон! — выкрикнула я громче, чем собиралась. — Хватит!

Его плечи напряглись, но руки он не сразу убрал. Несколько секунд он продолжал сверлить Марка взглядом — холодным, тёмным, опасным. И только потом медленно, очень медленно отпустил.

Марк оттолкнулся от стены, тяжело дыша, и бросил на меня взгляд — то ли винящий, то ли растерянный.

— Это ненормально, Элла, — бросил он. — Совсем.

Но Леон встал между нами прежде, чем я успела хоть что-то ответить.

— Не смей говорить с ней. — Его голос прозвучал так низко, что по коже побежали мурашки. — И не подходи. Намёк ясен?

Марк зло усмехнулся, но говорить ничего не стал — просто развернулся и ушёл, вытирая кровь с губы.

Когда он исчез за углом, Леон наконец повернулся ко мне. Его дыхание было тяжёлым, взгляд — хищным, тёмным, всё ещё наполненным адреналином.

— Он не понимает слов, — сказал он, будто оправдываясь. — Таких приходится учить иначе.

— Леон… — я попыталась подобрать выражение, но он сделал шаг ко мне, словно проверяя, не собираюсь ли я уйти.

— Скажи хоть что-то, — бросил он тихо, глухо. — Пока я не сорвался окончательно.

Я сделала шаг к нему — медленный, осторожный, будто подходила к дикому зверю, который еще не решил, кусать меня или позволить дотронуться.

Леон стоял, чуть наклонив голову, тяжело дыша, пальцы всё ещё сжимались и разжимались, как будто он пытался удержать остатки самообладания.

— Леон… — тихо позвала я.

Он поднял взгляд — бешеный, но в глубине уже появлялась усталость, почти боль.
И прежде чем он успел снова отвернуться или что-то сказать, я коснулась его щеки.

Едва-едва. Подушечками пальцев.
Тепло его кожи обожгло мои ладони.

Леон замер. На долю секунды — будто забыл дышать.

— Ты уже достаточно испугал всех, — шепнула я, проводя пальцами чуть ниже, по линии его скулы. — Теперь… успокойся. Пожалуйста.

Он выдохнул. Грудь ощутимо опустилась, напряжённые плечи чуть смягчились.
И когда я коснулась второй щеки, симметрично, его глаза медленно, почти неохотно закрылись.

Он наклонился ближе — не хватая, не требуя, а будто отдаваясь этим прикосновениям.
Совсем немного.
Как будто именно этих движений ему не хватало, чтобы удержаться на плаву.

— Ты действуешь на меня… слишком сильно, — прошептал он хрипло, почти не открывая глаз. — Я… не могу так быстро успокоиться.

— Попробуй, — тихо попросила я. — Ради меня.

Его губы дрогнули — то ли в усмешке, то ли в попытке что-то сказать — но он так и стоял, позволяя мне гладить его лицо, словно именно эта мягкость и была для него якорем.

И вот, когда он уже почти полностью расслабился, когда дыхание стало ровнее, а мои руки легли ему на плечи…

Хлопнула дверь.

Мы резко обернулись.

На пороге стояла синьора Лусия — строгая, идеально собранная, с выражением лица, которое обычно бывает у человека, увидевшего пожар в собственном ресторане.

Её взгляд скользнул от меня к Леону. Потом обратно.
Потом снова к нему.

И в тишине коридора прозвучало её хладнокровное, слишком спокойное:

— Я надеюсь… вы не собираетесь устраивать драки и любовные сцены в моём заведении?

Леон выпрямился — медленно, неторопливо, словно у него было полно времени, чтобы решить, каким тоном ответить.
И выбрал самый опасный.

— В вашем заведении не будет беспорядков, — произнёс он ровно, но с той стальной уверенностью, от которой по коже пробежал холодок. — Я уже позаботился об этом.

Лусия моргнула. Раз.
И этого было достаточно, чтобы я поняла — её выбили из равновесия.

Такую Лусию я ещё не видела. Она была женщиной-лавиной: никто её не двигал, она сама сметала всех на пути.
Но сейчас…

Она… немного отступила?
На полшага.
И взгляд опустила первым.

— Хорошо, — сказала она коротко. Слишком коротко.
И ещё тише добавила: — Благодарю.

Благодарю?!

Я почти вывернула себе шею, так резко повернувшись на Леона.

Он даже бровью не повёл. Просто играл линией подбородка и держал осанку так, будто именно он был владельцем ресторана, а не она.

— Мы закончили? — уточнил он.
Интонация — спокойная.
Подтекст — Вы можете идти.

Лусия кивнула. КИВНУЛА.

— Да. Разумеется, синьор Леон.
И, будто вспомнив, что здесь есть я, добавила уже обычным, рабочим голосом: — Элла, как освободишься , подойди ко мне в кабинет.

Она ушла. Быстро. Без попытки спорить.

А я…
Я стояла и пыталась осознать увиденное.