Дерзкая шапочка и волк интроверт

Глава 14. Голос власти

За окнами мерцал тусклый свет фонарей, и в их зыбком свете тени двигались. Серые, тёмные, белые силуэты — волки, стоящие полукругом вокруг дома. Они не шумели, не выли. Лишь неподвижно смотрели, обнажая клыки, ожидая. Их взгляды жгли спину Андрея.

— Знаешь, Рома, — медленно заговорил он, царапая когтями кожу Насти, — вопрос меня гложет… как ты нас нашёл? Нюх я тебе сбил, метка есть, но неполная… И вы ещё не сплелись телами в истинном союзе. Откуда? — Его голос был тягуч, как мёд, но в нём ощущался яд.

Настя едва слышала слова — в ушах звенело от того, как туго его когтистая рука сжимала её горло. Воздуха не хватало, в груди пульсировал страх. Она выдавила из себя:

— Ро…ма…

Но Андрей резко дёрнул её, и боль полоснула по горлу. Настя захрипела, и звук её всхлипа эхом отразился от стен.

Рома застыл у дверей. Белая шерсть колыхалась от тяжёлого дыхания. Его лапы дрожали от напряжения, но шагнуть он не мог — малейшее движение, и когти Андрея впьются глубже, превратив её шею в кровавый разрыв.

Вдруг внутри Ромы что-то прорвалось. Волк поднял голову, и его голос вышел наружу не как рычание, а как глухой, вибрирующий гул, который, казалось, вибрировал в костях. Голос был настолько низким, что Настя ощутила его в груди.

— Ты… жалкий трус, — звук резанул воздух, и даже волки за окнами застыли, прислушиваясь. — Прячешься за женщиной, за моей парой. Не смеешь выйти ко мне открыто. Боишься, что я разорву тебя, как гнилую тушу, и вырву твоё сердце.

Андрей прищурился, но его ухмылка дрогнула. Настя, глядя на белого гиганта, впервые увидела не только ярость в его глазах, но и что-то ещё — холодное, безжалостное обещание, что если он доберётся до Андрея, от него не останется ничего, кроме криков и крови.

В комнате стало тесно от напряжения. Волки снаружи приблизились к окнам, их силуэты нависли в стекле, словно сама ночь собралась, чтобы стать свидетелем.

Рома медленно опустил голову, глаза горели синим пламенем. Он не спешил. Он ждал. Потому что знал: в момент, когда Андрей выпустит её, всё закончится.

Андрей замер, едва осознав, что только что услышал. Внутри у него кольнуло — в облике волка он говорить не мог. Это было доступно лишь истинным альфам, тем, чьё слово и взгляд могли подчинить даже чужую стаю.

За окнами, в сумеречном свете, волки, ещё недавно бывшие частью его стаи, замерли. Но теперь в их позах читалось не ожидание приказа, а что-то иное — настороженность, недоверие. Сначала тихо, затем всё громче, они начали рычать, требуя поединка, того самого боя, где решает лишь сила, где нет места уловкам и человеческой хитрости.

Андрей почувствовал, как трещит его авторитет. Его собственная тень власти ускользала вместе с каждым взглядом, который переставал быть взглядом подчинённого. Он сжал зубы так сильно, что челюсти заныли, и прижал Настю к себе ещё крепче.

— Двигаешься — и она умрёт, — процедил он, двигаясь вперёд, прикрываясь её телом, словно щитом.

Рома сделал медленный, обдуманный шаг назад, но в его взгляде не было страха. Только ледяное, жёсткое обещание скорой расплаты. Низкое, глухое рычание разрезало тишину, и оно было не угрозой — приговором. Воздух стал плотным, как перед грозой.

Андрей понимал: чтобы удержать преимущество, ему придётся принять волчью форму. Лишь тогда он получит всю свою силу, скорость и ярость, чтобы справиться с племянником. Но вместе с этим он знал — стоило ему отпустить девушку хоть на миг, и Рома набросится.

За окном волки выли, каждый вой — как капля, разъедающая его уверенность. И впервые за долгое время Андрей почувствовал… страх.

Андрей двигался медленно, но уверенно, словно тянул резину, получая удовольствие от каждой секунды. Его когти впивались в горло Насти, чуть сжимая, чтобы она ощущала, насколько он контролирует её жизнь. Каждое её неровное дыхание, каждый дрожащий вздох он воспринимал как победу.

Рома стоял на месте, в проёме двери, весь белый волк напротив серого, гниющего внутренне человека. Глаза Ромы светились синим пламенем, но лапы не делали ни шага — слишком велика была цена любой ошибки.

Андрей почувствовал его колебание и, усмехнувшись, вонзил когти глубже в её бедро. Настя всхлипнула, но тут же зажала губы, боясь издать звук, который спровоцирует его на ещё худшее. Кровь тонкими дорожками стекала по её ноге, смешиваясь с уже засохшими следами. Рома рыкнул тихо, почти беззвучно, и сделал полшага назад, пропуская его к выходу.

— Вот так… — прошипел Андрей, двигаясь спиной вперёд. — Послушный пёсик.

Дверь дома распахнулась. Ледяной воздух врезался в кожу, мороз мгновенно выжал из Насти последний остаток тепла. Она задрожала, зубы стукнули друг о друга. Её дыхание стало рваным, вырываясь в ночной воздух белыми облаками. Кровь капала с её рук, плеч, бёдер, густо окрашивая снег в алые пятна.

Вокруг, почти сливаясь с тьмой, стояла стая волков. Те самые, кто ещё недавно был под властью Андрея. Янтарные глаза горели из темноты, каждый взгляд — оценивающий, жёсткий. Они не нападали. Они ждали, к кому перейдёт сила. Их внимание было приковано к двум фигурам — Андрею и белому волку, что шёл следом.

Рома вышел во двор, ступая бесшумно, но держа Андрея в поле зрения. Его тихое, низкое рычание тянулось за ним, как предвестие смерти. Между ними не было ни одного лишнего движения — только холодная, безжалостная решимость.

Андрей добрался до своей машины. Когти всё ещё держали горло Насти, так, что она чувствовала каждое биение своего сердца под его пальцами. Второй рукой он нащупал ручку двери, дёрнул. Металл заскрипел. Он сел внутрь, не отпуская её. Сначала — поворот ключа. Мотор ожил, глухо урча в морозном воздухе.

И только тогда он резко, с силой, толкнул Настю в сторону Ромы. Она не успела вскрикнуть — воздух вырвался из лёгких, тело полетело в снег, но белая тень опередила падение. Рома поймал её, грудью и лапами принимая удар. Настя почувствовала, как сильное сердце бьётся под его густой шерстью, и зажмурилась, боясь открыть глаза.