Дерзкая шапочка и волк интроверт

Глава 21. Испытание на самообладание

В зале царила напряжённая рабочая атмосфера. Сотрудник на трибуне вещал о новой разработке для графического дизайна, а директоры ловили каждое слово, глядя на экран. Рома держал в поле зрения всех: их дыхание, их мимику, мельчайшие детали.

Внутри он был спокоен и сосредоточен, пока Настя не решила, что слишком скучно просто слушать.

Она появилась в его сознании мягко, как всегда. Сначала лёгким дыханием в затылок, потом нежным касанием к его шее. Пальцы медленно скользнули ниже, обвивая талию и прижимая к себе.

У Ромы резко перехватило дыхание. Ручка в пальцах хрустнула, и он поспешил положить её на стол. Чтобы скрыть едва заметную реакцию, он наклонился к ноутбуку и сделал вид, что внимательно вчитывается в цифры.

Волк (с ухмылкой):
— Ну всё, альфа, держись. Она сейчас тебя выведет.

Рома (жёстко, мысленно):
— Я на совещании. Здесь не место.

Настя (лукаво, почти мурлыча):
— А кто сказал, что я громко? Никто же не видит… кроме тебя.

Она чуть сильнее «сжала» его мысленными руками, скользя пальцами по животу.

Рома стиснул зубы. В груди загорелся огонь, который никак нельзя было показать. Он схватил чашку с кофе, сделал глоток, спрятавшись за ней, и накрылся холодной маской сосредоточенности. Только глаза предательски выдавали, что внутри всё бурлит.

Рома (глухо, в мысли):
— Настя… остановись. Я могу не сдержаться.

Настя (шёпотом, с улыбкой):
— А если я хочу, чтобы ты не сдерживался? Представь, как все они смотрят на экран, а только я знаю, что сейчас творится у тебя внутри.

Волк (смеясь):
— Хитрая самка. Она играет с тобой, а ты ничего не можешь сделать.

Рома чуть опустил голову, будто задумался над графиком на экране. В уголках губ дрогнула опасная улыбка.

Рома:
— Ты слишком смелая.
Настя:
— Нет. Просто твоя.

Он почти почувствовал её губы на своём ухе, когда она добавила мягче:

Настя:
— Ты мне нравишься таким… сильным и строгим для всех. И беззащитным — только для меня.

Эти слова вогнали в него ещё больше тепла, чем её прикосновения. Он выдохнул, опираясь локтем о стол, будто в раздумьях. На самом деле — чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Рома:
— Я тебе это верну. Обещаю.
Настя (хихикнув):
— Жду.

Доклад продолжался. Директора ловили каждое слово с экрана, а Рома внешне был холодным и собранным. Но внутри его держали только два голоса — её нежное дыхание и тихий смех волка.

И пока все в зале видели строгого генерального директора, Настя знала правду: его сердце в этот момент билось только для неё.

Рома слушал докладчика и смотрел на графики, мелькающие на экране. Линии, цифры, таблицы — всё это для него было привычной картиной поля боя, где каждый процент и каждый контракт имел цену крови. Лицо оставалось бесстрастным, жёстким, но внутри он тянул тонкую нить внимания к Насте.

Он ждал. Он знал, что она снова подшутит — её слишком хорошо было видно даже на расстоянии, её игривый настрой сквозил сквозь их связь.

И вот он сам решился. Сосредоточился на её образе. На том, как она сидит в своей квартире, скучает и улыбается в тот самый момент, когда он — здесь, среди этих холодных людей. И представил, что рядом с ним не этот экран, не цифры, а её кожа. Что он наклоняется, проводит носом вдоль её шеи, вдыхая запах, который срывает с него остатки контроля. Что его руки скользят ниже, обрисовывая изгибы её тела, каждую линию, которую он знал и жаждал ещё раз пройти.

— Ром… — в его сознании прозвучал тихий стон Насти, как будто она выдохнула прямо в его губы.

И это было слишком реально.

Он напрягся, так, что кресло под ним слегка скрипнуло. Пальцы, сжимавшие очередную ручку, дрогнули и та выскользнула, упав на стол с отчётливым металлическим звуком. Несколько директоров повернули головы, но увидели лишь спокойного Громова, который молча поднял ручку и продолжил листать документы, будто ничего не случилось.

Но внутри у него бушевал пожар.

Волк (громко, с насмешкой):
— Ха! Вот и всё, альфа. Она взяла тебя за горло. Ты хотел наказать её, а теперь сам захлёбываешься.

Рома (мысленно рыча, но срываясь на хрип):
— Настя… ты… даже не понимаешь, во что играешь.

Настя (шепотом, дрожащим, но с оттенком смеха):
— Понимаю. Я слышу тебя… чувствую… Ты сейчас весь мой.

Её голос в его голове был словно прикосновение тёплых ладоней по его коже. Он чувствовал, как стены его контроля трещат. На секунду перед глазами поплыл экран с презентацией, цифры слились в размытые линии. Ему пришлось зажмуриться, будто сосредоточиться, и сделать глубокий вдох.

Волк (довольно урча):
— Слышишь её? Слышишь, как она сдаётся тебе? Как будто ты вдыхаешь её стоны прямо в лёгкие. Ты не выдержишь.

Рома (сквозь зубы, мысленно):
— Она не сдаётся. Она играет.

Настя (мягко, тянуще, обволакивающе):
— А если и то, и другое? Разве плохо, что я могу победить тебя хотя бы здесь?..

Рома прикрыл рот чашкой кофе, медленно поднёс её к губам, делая вид, что просто пробует напиток. Но на самом деле он прятал улыбку — редкую, настоящую, ту, которая могла бы выдать его с головой. В его глазах мелькнула искра — удовольствие, тепло, смешанное с яростью и желанием.

Внешне — всё тот же холодный директор, наблюдающий за презентацией.
Внутри — мужчина, который хотел только одного: вырваться отсюда, дотянуться до неё и заставить заплатить за каждую её выходку.

Рома (мысленно, низко и твёрдо):
— Настя… это была твоя ошибка. Ты думаешь, выиграла. Но когда я доберусь до тебя… ты сама попросишь пощады.

Настя (шепчет, дрожит, но не сдаётся):
— Я жду.

Волк засмеялся — низко, довольным грудным смехом, в котором слышалось: "Эта игра только начинается."

Совещание подошло к концу. Бумаги шуршали, планшеты гасли, кресла отъезжали назад, и один за другим директора покидали зал.
Вскоре остался только Рома.

Он ещё раз перелистал документы, нащупывая взглядом возможные подвохи, словно хищник, проверяющий границы территории. Наконец он аккуратно сложил папку, встал и подошёл к окну. Город шумел огнями и машинами, отражался в стекле, словно отдельный живой организм.