Дерзкая шапочка и волк интроверт

Глава 25. Волчий приговор

Через полчаса к столу Валерии подошла стажёрка из отдела кадров. В руках у неё был конверт.

— Вам передали, — тихо сказала девушка и, опустив глаза, поспешила уйти.

Валерия разорвала конверт и быстро пробежалась глазами по тексту. Уведомление об увольнении. Немедленное. Без права на отработку. Подпись генерального директора — Романа Павлова.

Руки Валерии задрожали. Лицо залила краска. Она резко встала, стул с грохотом отлетел назад. В груди кипела ярость — и унижение, и жгучая ненависть.

«Он… он думает, что может вышвырнуть меня, как мусор? После всего?!»

Каблуки громко стучали по плитке. Она неслась к залу совещаний, как ураган. Дёрнула дверь так резко, что та ударилась о стену и жалобно скрипнула.

Рома и Денис подняли взгляд.
У Ромы — ледяной, безэмоциональный, словно взгляд палача.
У Дениса — лениво-насмешливый, будто он только ждал этого спектакля.

— Что это значит?! — Валерия бросила на стол письмо, её голос дрожал от ярости. — Я работала здесь годы! Я поднимала эту компанию, я ночами сидела с Андреем, я… я отдавала себя без остатка! А ты, сопляк, думаешь, что можешь вышвырнуть меня одним росчерком пера?!

— Успокойся, — лениво протянул Денис, не двигаясь с места. — Кричишь так, что на ресепшене уже всё слышат.

— Заткнись! — рявкнула она на него, но взгляд тут же вернулся к Роме. — Ты даже не знаешь, сколько я для этой компании сделала! Ты и недели не продержался бы без меня.

Рома молча закрыл ноутбук.
Щёлк.
Но под его рукой крышка треснула, пластик пошёл паутиной.

Валерия вздрогнула. На секунду. Но не отступила.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — продолжала она, почти захлёбываясь криком. — Ты просто избалованный наследник, которому всё досталось даром. Думаешь, раз у тебя красивая мордашка и костюм по фигуре, можешь командовать?

Рома резко встал. Стул с грохотом отлетел назад. Он сократил расстояние между ними в два шага. Валерия не успела отпрянуть. Его ладонь сомкнулась на её горле.

Волк внутри зарычал так громко, что у неё мурашки побежали по коже.

— Слушай внимательно, — прошипел Рома, прижимая её к стене. Его глаза вспыхнули холодным огнём. — Ещё раз увижу тебя рядом. Ещё раз почувствую твой запах в своём кабинете… я разорву тебя. На. Часть. И никто не остановит.

Она задыхалась, пальцы пытались сжать его запястье, но силы не хватало.

— Поняла? — он склонился к самому её лицу, и в голосе не было ни капли игры. Только хищник.

Валерия почувствовала, что страх сильнее ярости. Её губы дрогнули.

— Да… — выдавила она едва слышно.

Рома рывком отпустил её, словно отбросив пустую оболочку.

Она закашлялась, схватилась за горло, но взгляд её всё ещё был полон ненависти. Только теперь — с примесью ужаса.

Денис медленно похлопал в ладоши, усмехнувшись:

— Ну что, Валерия. Похоже, шоу окончено. Можешь катиться. И молись, чтоб я тоже не захотел проверить слова босса.

Когда дверь за Валерией хлопнула, в зале повисла вязкая тишина. Рома ощущал, как его пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Внутри — кипящий жар, густой, как расплавленный металл.

Волк взвыл у него под рёбрами, не словами — сперва запахом: резким, едким, с примесью гари и крови. Потом голосом, рваным и низким:
— Эта самка… оставила метку. Думала, что мы поведёмся. Я чую её похоть, её ложь, её отчаяние. Пахнет гнилью. Я хочу стереть её запах с кожи мира.

Рома невольно втянул воздух, но в носу будто снова ударил след Валерии. Отвращение. Он почти физически чувствовал, как оно липнет к горлу, словно грязная паутина.

Рома (сухо, но с ледяным нажимом):
— Она хотела испытать меня. Проверить, насколько далеко я могу уйти от себя.

Волк (рычание внутри, отдающее вибрацией в диафрагме):
— Я хочу разорвать её, Рома. Прямо сейчас. За одну мысль о Насте.

В этот момент чужой голос прорезал напряжение — тёплый, ласковый, как солнечный луч, впившийся в грудь. Настя. Она вошла в их связанный канал так мягко, что всё тело Ромы вздрогнуло от внезапного контраста.

Сначала он почувствовал её прикосновение, будто её ладонь легла на его плечо. Потом — вкус её эмоций: нежная тревога, с едва заметной кислинкой, и за ней — сладость её безоговорочной любви.

Настя (шёпот, но с отчётливой заботой):
— Рома… ты горишь. Я чувствую это, будто сама дышу тобой. Что случилось?

Жар внутри него сдвинулся. Там, где бушевал зверь, разлилось тепло, мягкое, обволакивающее. Он почти ощутил запах её кожи — утренний, тёплый, чуть пряный.

Рома (мысленно, но дыхание внутри сбито, резкое):
— Это ничего, любимая. Пустая попытка. Не хочу тревожить тебя этим.

Волк рванулся, ворча и рыча, и его голос обжёг Рому изнутри:
— Скажи ей! Пусть она знает, что чужая самка осмелилась оставить метку. Пусть почувствует нашу ярость.

И Рома услышал, как в ответ в их канал хлынула Настина решимость. Не голос даже — прикосновение губ к его виску, лёгкий укус, сладко-терпкий вкус её уверенности.

Настя (уверенно, почти властно):
— Рома. Не скрывай. Я рядом не только для радости. Я рядом и для боли тоже.

Сердце его дрогнуло. Он чувствовал, как волк внутри приподнял голову, затаился, вслушиваясь в неё.

Рома (глухо, с тяжёлым дыханием):
— Она была в моём кабинете. Оставила запах… след возбуждения. Хотела, чтобы я заметил. Хотела… заменить тебя.

Волк взвыл от ярости, но Настя в тот же миг мягко перекрыла его гул своим теплом. Рома ощутил, как её эмоции проникают в него глубже — нежность с оттенком твёрдой, как сталь, решимости. Словно её руки легли на его грудь и сердце забилось в её ладонях.

Настя (твёрдо, с пульсом в голосе):
— Никто не сможет заменить меня. Никто. Ты мой, а я твоя. Это так глубоко, что никто и ничто не отнимет. Запомни это запахом, кожей, кровью.

Волк замолчал. Его рычание стихло, а вместо него по телу Ромы прошла тяжёлая волна — будто зверь улёгся у её ног, признавая её силу.