Дерзкая шапочка и волк интроверт

Глава 33. Сердце в клетке

Сознание возвращалось к нему медленно, рывками, словно из глубокой воды. Рома открыл глаза и сразу почувствовал тяжесть собственного тела — чужую, неподъёмную, сломанную. Воздух резал горло, рёбра горели огнём, а левая рука вовсе не слушалась. Но всё это было неважно. Первое, что он увидел — Настя.

Она лежала рядом, без движения, её ресницы дрожали от дыхания, а на коже застыли мелкие осколки стекла, как хрупкие кристаллы. Казалось, она вот-вот растворится в этом сумраке, если он не дотронется до неё, не удержит. Он хотел позвать её, но из горла сорвался только сиплый хрип:

— Настя…

Он собрал остатки сил, попытался протянуть руку, но тело ответило лишь болью и предательской слабостью. Тогда он закрыл глаза и услышал. Услышал самое важное. Её сердце. Тихое, едва уловимое, но настоящее. Оно билось. Она жива. И только это имело значение.

Он выдохнул с облегчением, но в следующее мгновение его волк заворчал, ощетинился. В воздухе пахнуло чужим, враждебным. И запах был слишком знакомым.

С грохотом сорвалась дверь, и чьи-то руки грубо сорвали ремень с Насти. Валерия. Её глаза сверкнули холодным светом, когда она вытащила Настю наружу. В груди Ромы взорвалась ярость.

— Нет! — рванулся он, но тут же был схвачен с другой стороны. Перед глазами мелькнуло лицо Андрея. Удар ломом. Боль и тьма.

…Очнувшись снова, Рома понял, что больше нет машины, дороги, света. Только холод металла и запах ржавчины. Клетка. Его тело ломило, лёгкие хрипели, сломанная рука висела безвольно. Но он не смотрел на себя. Его взгляд искал только её.

И нашёл. Настя. Она была в другой клетке, неподвижная, беззащитная, словно тень самой себя.

— Настя… — снова позвал он, почти молитвой.

Тишина. Ни её голоса, ни отклика по их внутреннему каналу. Будто её сознание ушло слишком далеко, туда, куда он не мог дотянуться. Его сердце дрогнуло от ужаса.

Но тогда он снова сделал то единственное, что мог. Прислушался. Её сердце билось. И рядом с ним — ещё одно. Совсем крошечное, робкое, но такое ясное, что у Ромы перехватило дыхание.

Мир перевернулся.

Она… беременна. Его Настя. Его истинная. В ней билось сразу два сердца — её и их ребёнка. Их продолжение. Их жизнь.

Внутри Ромы что-то разорвалось и тут же сошлось воедино. Боль отступила. В груди поднялся крик — не из горла, а из самой сути. Крик его волка, его души. Огонь, что вспыхнул внутри, был сильнее любых оков.

Он понял: потерять их — значит перестать существовать. Его сердце бьётся только ради них. И если сейчас оно в клетке — то оно всё равно вырвется. Ради неё. Ради ребёнка. Ради их будущего.

Он уткнулся лбом в холодные прутья, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза. Но в этих слезах не было слабости. Только клятва.

Он не позволит никому украсть у него Настю. Никому коснуться их ребёнка.

Тишину бетонного подвала разорвал лязг цепей, что тянулись по полу, и гулкие шаги двоих. Запах предательства и злобы проник в каждую трещину. Рома поднял голову, глаза горели тьмой.

В проём вошли Андрей и Валерия. Их смех — холодный, резкий — словно ножом полоснул по нервам.

Валерия первой подошла к клетке Насти. Она медленно провела пальцами по металлическим прутьям, наклонилась, облокотившись, и в упор уставилась на Рому. В её взгляде было торжество и злая насмешка.

— Как же сладко наблюдать за тем, как ты гниёшь, Ромочка, — её голос был тихим, но каждый звук бил по нему, как яд. — Сильный, гордый… и абсолютно беспомощный.

Рома стиснул зубы, его голос срывался рыком:
— Я клянусь, Валерия… вы оба заплатите. Я разорву вас на куски.

Андрей рассмеялся и, размахнувшись, ударил цепями по прутьям его клетки. Звон прошёлся по стенам, удар вибрацией отозвался в сломанных костях, но Рома даже не пошатнулся. Его пальцы крепко держались за металл, и удар пришёлся прямо по ним. Кровь заструилась, но он не отдёрнул рук.

— Вот он, мой позор, — прошипел Андрей, наслаждаясь каждой секундой. — Ты выкинул меня, как шавку, без боя! Лишил всего: стаи, компании, власти. И теперь ты платишь. О, я смакую каждую секунду твоей агонии!

Рома поднял голову, в его голосе рвался зверь:
— Это ещё не агония. Я покажу тебе, что такое смерть, Андрей. Ты умрёшь медленно, и будешь умолять…

— Ха! — перебила его Валерия, выпрямившись. — Всё могло быть иначе. Если бы ты повёлся на мой запах, если бы ты выбрал меня, а не эту никчёмную девчонку… ты получил бы всё. Силу, власть, наследие. Вместо этого — клетка.

Рома хотел ответить, но его внимание вырвал из ярости тихий, едва уловимый хрип.

— …Рома… — Настя.

Он резко повернулся. Она очнулась. Слабое движение, попытка подняться на локтях. В её взгляде ещё царил туман, но она была жива.

— Настя! — голос Ромы дрогнул, он протянул к ней руку, забыв обо всём. — Я здесь. Держись, слышишь?

Валерия зло прищурилась. Ей не понравилось, что он забыл о ней, что весь его мир снова сузился до этой девушки. Она рывком открыла клетку Насти, схватила её за волосы и грубо потащила наружу.

— Хватит! — прошипела она, прижимая Настю к полу.

— Не трогай её!!! — Рома взревел, его кулак с грохотом врезался в прутья. Кровь брызнула, но он бил снова и снова, пока металл не отзывался гулом.

Настя вскрикнула от боли, схватившись за руки Валерии. И вдруг — её тело дрогнуло. Из её груди вырвался рык. Не человеческий. Глубокий, первобытный, пропитанный силой.

Все замерли.

Глаза Насти поднялись на Валерию. Те самые зелёные глаза, что всегда сияли мягкостью, вспыхнули лёгкой, ледяной синевой.

Рома смотрел, поражённый и охваченный восторгом. Его волк завыл внутри, откликаясь на пробуждение чего-то нового.

Андрей и Валерия переглянулись, и в их лицах было не только удивление, но и жестокий интерес.

— Вот это… — прошептал Андрей, его улыбка стала звериной. — Кажется, твоя игрушка не такая уж и хрупкая.

Андрей медленно подошёл к Насте. Его шаги гулко отдавались по бетонному полу, как отсчёт к чему-то неотвратимому. Он грубо схватил её за челюсть, заставив поднять голову, и склонился так близко, что его дыхание обожгло её кожу.

— Ты всего лишь человек, — прошипел он, вглядываясь в её глаза. — Какая бы там ни была метка истинной, даже близость с Ромой не могла пробудить в тебе силу оборотня. Это невозможно…

Он хотел рассмеяться, но вдруг его взгляд дёрнулся. Он замер. Что-то щёлкнуло в его сознании, и он резко обернулся к Роме, а потом снова к Насте. Его лицо исказила странная ухмылка.

Он наклонился ближе, прикрыл глаза, будто вслушиваясь. И тогда услышал — два ритма. Одно сердце её, второе — крошечное, едва зародившееся.

— Вот как… — прошептал он, и улыбка превратилась в звериный оскал. — Так вот почему глаза твои загорелись. Ты не одна теперь.

Андрей медленно положил ладонь на её живот. Его пальцы вцепились с пугающей нежностью, и в этой жестокости было что-то особенно мерзкое.

— У вас будет ребёнок, — с торжеством произнёс он. — А значит… теперь у меня есть то, чем можно ломать тебя, Рома.

— УБЕРИ РУКИ!!! — голос Ромы сорвался в рык, удар его кулака сотряс клетку, металл болезненно загудел. Один из прутьев поддался, слегка согнувшись.

Волк в нём рвался наружу, когти проступили на руках, мышцы налились, кости трещали. Тело дергалось, меняя форму. Полуоблик уже прорывался сквозь кожу, зубы оголились, глаза сверкали льдом.

Настя сжала зубы, взгляд её был прикован к Андрею. В ней не было страха. Только холодная решимость. Она хрипло прошипела:

— Проклят будь ты… до конца своих жалких дней.

И, собрав все силы, плюнула ему прямо в глаз.

Андрей зарычал, отпуская её голову, и с яростью ударил кулаком по её лицу. Настя отшатнулась, кровь хлынула из рассеченной губы, заливая подбородок. Но даже так — она посмотрела на него снизу вверх с вызовом.

Валерия довольно улыбалась, но и в её взгляде промелькнула искра беспокойства.

Рома взревел, ударив снова. Металл прогнулся ещё сильнее, куски бетона осыпались вниз. Его крик был уже не человеческим. Взгляд застилала алость.

— РОМА! — позвала Настя, и её голос будто прорезал всё пространство.

И тогда волк сорвался.

Изнутри Ромы вырвался ревущий зверь, плоть и тьма переплелись, формируя его облик прямо в клетке. Огромная тень, с горящими глазами и клыками, вставала в полный рост. Но прутья, всё ещё державшие его, сотрясались, прогибались, но не ломались окончательно.

И в этот миг все взгляды обратились к нему.

— Вот оно… — Андрей прошептал, одновременно в восторге и в страхе.
— Настоящая ярость, — добавила Валерия, облизывая губы, будто предвкушая.

А Настя, опершись на пол, наблюдала за трансформацией Ромы. Её губы дрожали, но не от ужаса. Она впервые видела его трансформацию. И в её глазах не было страха — только доверие и безмолвная вера.