Дерзкий счёт

Глава 1.

Бриггс

— Какого чёрта она подаёт в суд на хоккейный клуб? — рычу я, и глухой гул моего голоса отдается от стен офиса генерального менеджера, будто волна ярости, отброшенная обратно ко мне.

За закрытой дверью, которая не может заглушить всё, я слышу, как вздрагивает ассистентка. Это Пенелопа. Кажется, она вскочила с места. Моя вспышка гнева напугала её.

Сэм Робертс стоит передо мной, его руки упёрты в бока, будто он пытается сдержать бурю внутри себя. Его лицо суровое, непроницаемое. Чёрная с бирюзой бейсболка с логотипом «Ястребов» почти полностью скрывает его тёмные волосы, а сам он, несмотря на возраст, всё ещё выглядит как человек, который способен одним взглядом остановить игру.

— Она считает, что так сможет получить больше, — говорит он спокойно, но в голосе слышится металлическая нотка. — И, откровенно говоря, она права.

— Это полный бред, — бросаю я, чувствуя, как ярость кипит во мне, как раскалённый металл. — Она врёт.

Я подаюсь вперёд и упираюсь кулаками в его стол. Мне нужно, чтобы он понял, насколько абсурдны её обвинения. Мне нужно, чтобы хоть кто-то поверил в мою правду.

— Я знаю, — отвечает он, не отводя взгляда. — Мы получили анонимную посылку. В ней были кадры с камер наблюдения. Те самые, которые клуб отказался нам предоставить. Они подтверждают твою версию. И доказывают, что она лжёт.

Он ненадолго опускает взгляд, а затем медленно качает головой. Словно ему противно это всё, словно он не верит, что мы дошли до такого.

— Но это не помешает ей попытаться утянуть нас в грязь, — добавляет он.

Я выпрямляюсь, отхожу от стола. Чувствую, как мышцы на спине натягиваются. Начинаю нервно расхаживать по кабинету, будто шаги помогут разогнать эту удушливую атмосферу.

— Это не останется безнаказанным для неё, — говорю я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Бриггс, — Сэм произносит моё имя тихо, но в этом голосе есть всё — и предупреждение, и усталость, и холодная решимость. — Этим уже занимается юридическая команда. Видео доказывает, что ты не заходил с ней в ту комнату. А Альтман и Пауэрс вообще не были в клубе той ночью. У неё нет ни единого шанса.

Я чувствую, как всё во мне сопротивляется. Слишком много эмоций, слишком много боли. Годами я ходил в тот клуб. И всегда думал, что у нас с Дикси есть что-то… особенное. Не отношения, но нечто большее, чем просто знакомство. Мы делились друг с другом историями, страхами, радостями. В какой-то момент я подумал, что нашёл в ней друга. И теперь — вот это?

— Неужели она настолько отчаялась, что готова разрушить мою карьеру ради денег? — спрашиваю, и даже сам слышу, как в голосе дрожит обида. Предательство режет сильнее любой раны.

— Чем именно вы делились? Или мне лучше не знать? — Сэм слегка опускает голову. Козырёк его кепки отбрасывает тень, скрывая светло-голубые глаза, в которых обычно читается спокойная сила. Но сейчас в них — тень.

На висках у него проступает седина. У основания ушей тоже. Ему явно за пятьдесят, и годы стресса не пощадили его.

Я молчу. Не могу говорить. Болезнь отца — та тема, которую я предпочитаю не трогать. Именно это и подтолкнуло меня к клубу. К той комнате. К Дикси.

— Я могу поговорить с ней, — предлагаю. Отчаянная мысль, но я хватаюсь за неё, как за последний шанс.

— Не стоит, — отрезает Сэм, поднимая ладонь, как знак «стоп». Он ниже меня на несколько сантиметров — я шесть футов и четыре, — но это не мешает ему выглядеть сильнее. Он слегка располнел с тех пор, как я пришёл в «Ястребы» пять лет назад, но по-прежнему держит себя в форме. Голос у него низкий, твёрдый, как ледяной ветер в феврале. — Юристы запрещают любые контакты. Не усугубляй.

Его взгляд — прямой, тяжелый. Он словно бросает мне вызов. Но я, как идиот, всё равно пытаюсь спорить.

— Если бы я смог выяснить, чего она добивается…

— Бриггс! — его голос взрывается, словно гром. — Она обвиняет тебя и ещё двух наших игроков в сексуальном насилии. Вы все, вместе с клубом, оказались в заднице. И только потому, что видеозапись доказывает её ложь, мы ещё держимся на плаву. Но если ты хоть пальцем тронешь её — всё. Карьера в «Ястребах» закончится. Более того — о НХЛ можешь забыть. Ты меня понял?

Он наклоняется вперёд. И я чувствую, как воздух в комнате становится плотным, как перед бурей.

Обычно Сэм — воплощение спокойствия. Даже под давлением. Это сделало его легендой в своё время, и именно это делает его одним из лучших менеджеров лиги сейчас.

Мы смотрим друг на друга в тишине. Он ничего не говорит, но его молчание — громче любого крика. В его взгляде — разочарование. И оно бьёт по мне сильнее, чем гнев.

Я не выдерживаю.

— Они думают, что я всё испорчу? — срываюсь я. — Как вообще можно испортить что-то больше, чем уже есть? Меня обвинили в изнасиловании!

— Тюрьма, Бриггс. Вот как, — говорит он хрипло. — Если присяжные поверят ей, а не доказательствам, ты можешь провести за решёткой восемь лет.

У меня перехватывает дыхание.

— Чёрт… — я глотаю воздух, как будто он мне поможет выбраться из этого кошмара.

— Клянусь, я не сделал с ней ничего. Ни в ту ночь, ни вообще, — добавляю я. И чувствую, как эти слова обжигают горло.

— Я знаю, — говорит он тихо. — Я сам тебя забрал с клуба. Ты был без сознания на диване в общем зале. Помнишь?

Я опускаю голову. Совсем забыл. Бармен Тайлер тогда позвонил Сэму. Это было более чем за час до того, как Дикси заявила о нападении.

Сэм продолжает:

— Но даже если суд нам не страшен, это всё равно может стать скандалом. Такая история слишком «сочная», чтобы таблоиды и новостные каналы её проигнорировали. Я уже вижу заголовки: «Три хоккеиста нападают на стриптизёршу в закрытой комнате клуба».

С глухим стоном я опускаюсь в кожаное кресло. Всё рушится. Я не могу дышать.

— Кейнан Альтман вообще не был в клубе, — говорю я устало. — А Лейк Пауэрс ушёл задолго до этого. В её рассказе сплошные дыры. Кто ей вообще поверит?