Десерт для герцога

6

— Ты ведь потому и сбежала, верно? — продолжал Альбин. — Потому что вовсе не собиралась со мной ложиться.

Я замотала головой, не отрывая рук от лица. Ева бы выполнила свою часть сделки. Жаль, что я не Ева. Хотела бы я посмотреть, какое лицо стало бы у Альбина, когда он обнаружил, что его не обманывают.

Господи, что я несу! Еще не хватало, чтобы в мой первый раз меня оприходовали как публичную девку! «Я же не грубиян какой», — вовсе ни к месту всплыл в памяти горячий шепот. Ох, хорошо, что сейчас никто не видит моего лица!

Альбин, меж тем, не унимался.

— Хороший план. В самом начале я подумал, что пославшие тебя глупы — какой бы искусной убийцей ты ни была…

— Я не убийца! — закричала я ему в лицо, но он продолжал, словно не услышав.

— …ты все равно женщина, не владеешь магией, и если я буду начеку, тебе со мной не справиться. — Альбин усмехнулся. — Но на самом деле очень неплохой план. Я не привык, чтобы меня водили за нос, и не пойми быстро, что к чему — помчался бы следом, чтобы проучить. И эти двое взяли бы меня тепленьким, со спущенными штанами.

Нет, ну каково самомнение!

— Да нужен ты им, — огрызнулась я. — Они за мной пришли. Испугались, что я сбежала.

— Конечно, услуги магов-наемников так дешевы, что можно отправлять их охотиться за кем попало, например, за трактирной девкой!

Я дочь трактирщика, а не трактирная девка, баран ты самовлюбленный! Можно подумать, ты больно важная шишка! Балованный сынок, которого папенька-то признавать не торопится, сколько бы ни болтали!

— Короче, — Альбин снова взял меня за подбородок, заглядывая в глаза. — Хочешь умереть быстро — говори, кто тебя послал. Понятно, что сэр Роберт Иден, но не сам же он явился в ваш трактир. Я хочу знать, кто из моих людей ему продался, и что обещали тебе за то, что выманишь меня из замка без сопровождения. Да и вообще, откуда ты такая взялась.

Слушай, ну в твоем возрасте пора бы и знать, откуда дети берутся, тем более что ты, судя по всему, подобными вещами не пренебрегаешь. Даже странно, что полдеревни чернявых детишек не бегает.

— Ниоткуда она не взялась, — внезапно пришел мне на выручку тот, что меня изловил. Джек, вспомнила я. — Всегда была. Батя им в трактире крышу чинил, когда я вот таким, — Он показал ладонью расстояние от земли до пояса, — бегал, а я помогал. И девку эту помню, крепко она мне, шкету, в душу запала. Я тогда думал, ангел, — он гоготнул. — Взгляд ясный такой, и говорит как по писаному.

А ведь я его тоже помнила. Вихрастого, уже еще не подростка, но и не совсем ребенка. И вовсе не «таким» он был, рослый парень, а сейчас и вовсе здоровенный. Как и все спутники Альбина. Как и сам он.

— Ты подарил мне «куриного бога», — сказала я.

«Подарил» — это, пожалуй, слишком громко. Подбежал, схватил за руку, сунул мне в ладонь нагретый от его собственного тепла камешек и убежал, так ни слова и не сказав. Даже не помню, знакомили ли нас.

Джек снова ухмыльнулся.

— Выбросила поди?

— Потеряла.

Он пожал плечами, дескать, ничего иного и не ожидал.

— Говорит как по писаному, — задумчиво повторил Альбин. — И что, никому не интересно, кто ее мог научить? Никто не услышал разницы между речью деревенских девок и ее, а услышав, не задумался?

— Да кто больно слушал-то? — растерялся Джек. — Трактир на отшибе, там из деревенских, почитай, и не бывает никто. Отец ее, правда, захаживал в деревню, в церковь, само собой, всей семьей, но больно много не разговаривали… поди, от купцов нахватались, те люди ученые.

Отчасти действительно от купцов. Человек, умеющий править кораблем, должен быть как минимум образованным. И те, кто приходили посуху, часто отличались от наших деревенских соседей не только манерой одежды, но и речью. Однако отец говорил, что его, бирюка деревенского, человеком сделала мать Евы. Я не слишком верила, что какие-то пять лет могут сильно изменить манеры и говор: Фил, вон, до сих пор порой срывался на просторечный жаргон. Но отец Евы действительно старался говорить правильно и наставлял остальных детей. Имоджин разговаривала вовсе не так, как он, хотя и старалась подражать мужу.

— Еще скажи, что читать умеешь? — ухмыльнулся Альбин, разглядывая меня.

— А как, по-твоему, постояльцев рассчитывать? — огрызнулась я. — Запоминать, что ли, кто из дюжины сколько съел и выпил за вечер и за утро?

Не стоило, наверное, так себя вести, да и «тыкать» — но сохранять вежливость с человеком, который так себя со мной вел… Он же сказал: повесит — при этой мысли в желудке свернулся ледяной ком — так что и терять нечего.

— В деревенской таверне хозяин запоминает, — в тон мне ответил Альбин.

— Значит, у меня память девичья. Я записываю.

Выцарапываю на дощечке, залитой воском, если уж на то пошло. Бумага дорога, да и откуда ее добудешь в деревне?

— Девичья память — удобная отговорка, — ухмыльнулся Альбин. — Но если не вспомнишь сейчас, придется вспоминать под кнутом. — Он провел кончиками пальцев мне по щеке, спустился на шею. — Жалко будет портить такую кожу.

Меня снова затрясло.

— Нечего вспоминать! Меня никто не нанимал! Я ничего не знаю. Не знаю никакого сэра Роберта как-его там! Я не убийца!

— Не знаешь младшего брата своего лорда? — ухмыльнулся Альбин.

— Да откуда мне? Это ваши, господские дела!

В самом деле, по большому счету я и имени герцога не знала. Можно подумать, кто-то из простонародья осмелился бы называть его по имени. «Ваша светлость. Господин» — это для тех случаев, когда он милостиво соизволит говорить, вдруг задав какой-то вопрос, что на моей памяти не происходило ни разу. Герцог или лорд — для разговоров между собой.

А уж родословная герцога вовсе никого не интересовала. Альбин — другое дело, Альбин был из тех, кто от рождения должен был месить грязь, а взлетел, и потому неизменно вызывал нездоровое любопытство, смешанное с черной завистью. Меня же его дела вовсе не касались.