Десять лет без тебя

Глава 1. Сталь и пепел

Москва, наши дни. Сентябрь.

Утро Алисы Максимовой начиналось с кофе.

Чёрный. Без сахара. Сваренный в турке на газовой плите, а не в кофемашине, потому что кофемашину она принципиально не покупала — считала это расточительством, оставшимся с тех голодных студенческих лет, когда каждый рубль был на счету. Она стояла у окна своей кухни на шестнадцатом этаже, смотрела, как солнце выползает из-за горизонта, окрашивая шпили Москва-Сити в розовый, и пила мелкими глотками обжигающую жидкость.

Город просыпался. Где-то далеко внизу шумели первые пробки на Кутузовском. В наушниках, вставленных в уши, играл подкаст по прецедентному праву — она слушала его каждое утро, как другие слушают новости. Выходные данные очередного пленума Верховного Суда. Комментарий к статье 152 СК РФ. Практика по разделу совместно нажитого имущества. Цифры, даты, имена. Её мир состоял из этого — и её это устраивало.

Скучно? Возможно. Зато предсказуемо. А предсказуемость — это спокойствие.

Она допила кофе, ополоснула турку, вытерла руки полотенцем. Бросила взгляд в зеркало в прихожей. Оттуда на неё смотрела женщина двадцати семи лет — рыжие волосы собраны в строгий пучок, очки в тонкой золотой оправе, безупречный костюм-двойка цвета мокрого асфальта. Никакой косметики, кроме туши и бледной помады. Никаких украшений, кроме крошечных серег-гвоздиков.

В профессиональных кругах её знали как Ледяную Леди московской коллегии адвокатов. Железную Алису. Стерву в очках — это за глаза, разумеется. Но было у неё и ещё одно прозвище — Блэквуд, — приклеившееся ещё со Стэнфорда. Там, на международных moot court — учебных судебных процессах, где студенты со всего мира сражались друг с другом, — требовались англоязычные псевдонимы для протоколов. Алиса выбрала Blackwood — «чёрный лес» — сама, не советуясь ни с кем. Ей казалось, что это слово описывает её лучше всего: тёмная чаща, куда лучше не соваться без проводника. Прозвище прилипло, перекочевало в профессиональную среду и теперь сопровождало её, как тень, — особенно среди тех, кто сталкивался с ней в суде.

Она не возражала. Репутация — это актив. Если тебя боятся, значит, ты всё делаешь правильно. А если за глаза называют стервой в очках — что ж, очки она действительно носила. Стервой — ну, тут вопрос спорный. Она предпочитала термин «высокоэффективный профессионал с низким порогом терпимости к идиотам».

В свои двадцать семь она уже была партнёром собственной фирмы, имела за плечами десятки выигранных процессов и репутацию, за которую иные готовы были платить гонорары с шестью нулями. Но каждое утро она варила кофе в турке и слушала один и тот же подкаст. Привычки — это то, что держит на плаву. Особенно когда внутри всё летит к чёрту.

Она накинула пальто, взяла портфель — тяжёлый, набитый делами, — и вышла из квартиры. Лифт, подземный паркинг, чёрный «Мерседес» С-класса. Через сорок минут она будет в офисе.

---

Юридическая фирма «Максимова и партнёры» занимала два этажа в стеклянной башне на Пресненской набережной. Алиса основала её пять лет назад, через два года после возвращения из Штатов. Начинала одна, с тремя клиентами и кредитом под залог квартиры. Теперь в штате было двадцать человек, а список дел расписан на полгода вперёд.

Специализация — семейное право. Разводы. Разделы имущества. Опекунские споры. В её кабинете на стене висела цитата, выведенная каллиграфическим почерком: «Развод — это война. На войне не бывает правил». Она придумала её сама и верила в неё всей душой.

Стеклянные двери разъехались, пропуская её в холл. Охранник кивнул, секретарша на ресепшене — молоденькая Верочка с вечно испуганными глазами — подскочила с места.

— Алиса Дмитриевна, вам кофе?

— Я уже. Что по расписанию?

— В десять — встреча с клиенткой по делу Соколовых. В двенадцать — предварительные слушания в Пресненском суде. В три — совещание с командой по делу Митчелл.

— Митчелл? — Алиса остановилась на полпути к своему кабинету.

— Да. Бракоразводный процесс. Муж — американец, бизнесмен. Жена — москвичка. Делим активы, там офшоры, счета на Кайманах...

— Я помню. — Алиса поправила очки, и её лицо осталось бесстрастным. — Кто представляет ответчика?

Верочка замялась, заглянула в планшет. Алиса заметила, как дрогнули её пальцы — совсем чуть-чуть, но этого хватило.

— Коллегия «Эллингтон и Линч». Ведущий адвокат...

— Я знаю, кто ведущий адвокат, — оборвала Алиса.

Повисла пауза. Верочка смотрела на неё с тревогой. Алиса поправила очки — медленно, тщательно, скрывая за этим жестом что угодно, но не равнодушие.

— Пригласите клиентку в мой кабинет, — сказала она ровно. — Я буду через пять минут.

Она прошла в свой кабинет, закрыла дверь и на секунду прижалась лбом к прохладному стеклу окна. Плечи, всегда развёрнутые, сейчас чуть опустились — она позволила себе эту слабость, только когда никто не видел. За стеклом раскинулась Москва — деловой центр, пробки, суета. А где-то там, в такой же стеклянной башне на другом конце набережной, сейчас сидит он.

Марк Эллингтон.

Марк Джеймс Эллингтон, если полностью. Гарвардский выпускник, гордость московской коллегии адвокатов, обладатель самых наглых серых глаз в юриспруденции. И человек, который однажды попросил меня написать эссе, а потом исчез на десять лет. Романтик, чтоб его.

Десять лет. Прошло десять лет с их последнего разговора, а она до сих пор помнила запах дождя, мокрого асфальта и его одеколона. Помнила, как он уходил от её подъезда — быстро, не оглядываясь. Помнила, как смотрела на его удаляющуюся спину, пока он не скрылся за углом. Помнила, как не вышла.

Она помнила всё. Как он попросил её написать эссе для конкурса. Как она согласилась, потому что верила ему, потому что его мама умирала и нужны были деньги на операцию. Как она не спала ночами, оттачивая текст. Как он смотрел ей в глаза и говорил: «Всё будет хорошо, мы поступим вместе».

А потом она узнала правду. Он знал с самого начала. Знал, что эссе — это подлог, что её собственную заявку никто не собирался поддерживать, что попечителю нужна была только работа для его сына. Он знал — и не сказал ей. Он позволил ей верить, надеяться, ждать. А когда всё вскрылось, когда она услышала его телефонный разговор, он пришёл к ней — признаваться. Но было поздно.