Десять литров счастья

Десять литров счастья

или как мы с одноклассниками спасли папину медовуху от самогоноварения

Из воспоминаний о школьных годах

Мой папа был человеком разносторонних талантов. Мало того что он держал пасеку и делал мёд, так у нас ещё была дача, а в деревне росли яблони, смородина, крыжовник — всего полно. И папа, как настоящий хозяин, решил однажды пустить это добро в дело. Он сделал медовуху. Из яблок и мёда. Натуральную, ядрёную, правильную.

И поставил он этот драгоценный напиток... куда бы вы думали? В нашу с сестрой комнату. За дверь. На длительное хранение. Чтобы потом, когда дойдёт до кондиции, перегнать в самогон. Ну, вы понимаете, время было такое, многие гнали.

Я на этот бутыль внимания не обращала вообще. Ну стоит и стоит. Прозрачный такой, десять литров, за дверью. Мало ли у папы в нашей комнате чего стоит. Меня это не беспокоило совершенно.

И вот однажды ко мне пришли друзья. Сидим, общаемся, и тут кто-то замечает этот бутыль.

— Оль, а это что там такое?

Я пожимаю плечами:

— Да так, медовуха папина.

Ребята переглянулись. В глазах загорелись огоньки.

— А давай попробуем?

Я задумалась. А почему бы и нет? Взрослые же пьют, и ничего. А мы уже почти взрослые.

И тут я вспомнила, что у папы в кладовке есть шланг. Специальный, тоненький, чтобы из узкого горлышка переливать в другую ёмкость. Откуда я знала про этот шланг? Не помню. Но я уверенно пошла, нашла его и принесла.

Дальше — дело техники. Кружки, шланг, принцип сообщающихся сосудов. Нацедили каждому по полной.

Пацанов было человек пять. Все попробовали. Глаза засияли.

— Оль, огонь! Вкусно!

Мы допили, собрались и пошли на дискотеку. Вечер удался.

Прихожу домой, смотрю на бутыль. А там... ну, немножко не хватает. Чуть-чуть. На глазок. Я думаю: «Надо бы замести следы». И долила воды.

До самого верха.

Дискотеки тогда были каждую неделю. И каждую неделю ко мне приходили друзья. И каждую неделю мы повторяли процедуру: шланг, кружки, дискотека. И каждую неделю я честно доливала воду, чтобы папа не заметил.

Но со временем я заметила, что медовуха становится какой-то... слабенькой. Ну, знаете, вода есть вода. И я перестала её доливать. Просто потому что уже не имело смысла — там и так была одна вода.

И вот настал тот самый день. Папа решил, что пора перегонять.

Он заходит в комнату, подходит к бутылю, смотрит... И я вижу, как его лицо вытягивается.

В бутыле плавали яблочки. И всё. Жидкости практически не было. Ну, то есть, она была, но на донышке. Осадочек яблочный.

А на горлышке бутыля аккуратным колечком лежала та самая трубочка. Та, которой мы цедили. Я уже настолько обнаглела под конец, что даже не убирала её. Просто сворачивала колечком и оставляла прямо там, на виду.

Папа медленно перевёл взгляд с бутыля на трубочку, с трубочки на меня. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом. И сказал только одно слово:

— Ольга!

И всё. Больше ничего не надо было говорить. Потому что больше некому.

Я стояла красная, как тот крыжовник, который рос у нас на даче. Папа вздохнул, махнул рукой и ушёл.

Больше он никогда не ставил бражку в нашей комнате. И шланг спрятал в другое место. А я до сих пор, когда вижу большой бутыль, вспоминаю те дискотеки и тот вкус папиной медовухи. Честно скажу: вода, которую я доливала, её немного подпортила. Но молодость была сладкой и без сахара.