Десять шагов до края

Глава 13. В которой мы выбиваем заслуженный отпуск

Работа работой, но надо и что-то полезное делать.

Хенрик Ягодзиньский

Душный жар воронки сменился порывами холодного осеннего ветра. Первый хлестнул по лицу, растрепав волосы, второй промочил одежду насквозь. Следующие достойно продолжили его дело — дождь лил как из ведра. Дальше случилось крайне ожидаемое приземление. Люди не летают как птицы. А жаль.

Шлепнувшись спиной в жадно чавкнувшую жидкую грязь, я взвыла и выругалась почище, чем недавно Сашка. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Внизу хлюпало, сверху поливало. И буквально со всех сторон обдувало порывистым ветром. Не жизнь прямо, а сказка. Вроде, из ада выбралась, только неизвестно еще, что хуже. Простыну вот сейчас, помру от воспаления легких, и придется возвращаться несолоно хлебавши.

— Са-а-аш! — позвала я голосом умирающего лебедя. — Ты где-е-е-е?

Ответом была тишина, нарушаемая только шумом дождя и чавканьем грязи от каждого моего ленивого движения. Выходит, разлеживаться дольше не стоило. Черт знает… кстати, а знает ли хотя бы он, куда занесло Ветринского? В данный момент, правда, это не имело особого значения. Главное, что не знала я.

Поднявшись сперва на четвереньки, а уж потом на ноги, я осмотрелась. И чуть не взвыла опять. Уж повезло так повезло: угодить посреди ночи в чистое поле, да еще и под проливной дождь! Вдобавок шлепнуться с высоты в самую грязь, превратившись в нечто, больше смахивающее на свежесозданного голема, чем на человека.

Поведав окружающему миру свое честное, частное и предельно нецензурное мнение о нем, о погоде, обо всех обитателях ада скопом, и отдельно пожелав Асмодею подавиться костью за обедом и икать не переставая следующие пару недель, я подставила лицо дождю. Хоть так умыться, прежде чем решать, что делать дальше.

А дальше пришлось перейти к вопросу самому насущному. Шут с ним, с Сашкой, не маленький, но меня-то саму куда занесло? Ночь, улица, фонарь, аптека… от последней сейчас не отказалась бы, синяки и ссадины ныли немилосердно, но, увы, из всего перечисленного в наличии имелась только ночь. И чистое дикое поле вокруг. Вдали темным пятном громоздился лес. А справа, кажется, была дорога. Да, точно.

Пошатываясь, я побрела в ее сторону. Дороги, как правило, куда-то все же ведут. Значит, если пойти по ней, рано или поздно выйдешь к людям. Пока дотопаешь, как раз и душ успеешь принять. Холодный, правда, но все лучше, чем разгуливать грязной с макушки до пяток.

Дорога оказалась грунтовой. Наверное, проселочной. Пейзаж вокруг, насколько можно было судить в размытой дождем темноте, выглядел привычным. Значит, занесло хотя бы не в Африку и не в Австралию. Уже вперед, хотя, если подумать, оказаться без денег и документов в какой-нибудь Белоруссии немногим лучше. Даже чем-то обидней.

Поразмыслив немного, покрутив головой, но так и не увидев ничего, что указывало бы на предпочтительность какого-то конкретного направления, я побрела по дороге наугад. В конце концов, так ли важно, приду я в пункт А или в пункт Б? Ни там, ни там меня не ждут, а добраться домой можно будет из любого. Прийти бы хоть куда-нибудь.

Протопав сотню метров, я остановилась. Что-то в окружающем мире вдруг стало неправильно. Мелькнула даже шальная мысль: а мой ли вообще это мир. Мало ли, чего на свете бывает. В аду уже погостила, вдруг еще куда занесло? Пространственные разрывы, особенно масштабные, штука крайне непредсказуемая. А таких, как тот, в который мы с Ветринским довольно опрометчиво запрыгнули, и вовсе раньше никто не создавал.

Странный шум, между тем, сделался громче и дополнился видимым световым эффектом. Оглядываясь, я ожидала буквально чего угодно, вплоть до преспокойно приземляющегося на дорогу НЛО. Но увидела всего лишь приближающийся автомобиль. Поравнявшись со мной, водитель опустил стекло и очень знакомым голосом поинтересовался:

— Подбросить?

— Римма! — выдохнула я, готовая расцеловать подругу с ног до головы. — Как ты здесь оказалась?

— Не поверишь, — хмыкнула в ответ оракул. — Тебя ищу.

— Ну почему же не поверю?

Сейчас я была готова поверить во что угодно. И с самым большим трудом — как раз в большое, теплое и, главное, сухое одеяло, аккуратно сложенное на заднем сиденье. Быстро оббежав машину, я схватила его прямо через предусмотрительно открытое Лазутиной окно, завернулась и уселась на переднее пассажирское.

— Умоталась за ночь с клиентками, — рассказывала Римма, заводя мотор. — Решила днем поспать немного, благо, время выдалось свободное. А проснулась с мыслью об этом месте и о тебе. Вот и кружу тут по бездорожью уже часа три. Так и знала, что неспроста.

Я кивнула, блаженно растекаясь на сиденье. Оракулам подобные идеи на ровном месте не приходят. А если приходят, то не на ровном. Собственные мысли запутались и валялись бесформенной кучей, вытащить из которой хоть что-нибудь потребное возможным не представлялось. Только спать, спать и спать, надеясь, что за время заслуженного отдыха они сами расползутся по местам.

— А где Ветринский?

— Не знаю.

Совесть шевельнулась, но как-то тоже вяло и лениво. Это потом она кинется наверстывать упущенное, грызя меня с удвоенной, кабы не с утроенной энергией, знаю я эту тварь, а сейчас даже у нее сил не осталось. Благо, нынче ночью на половину ее ставки добровольно согласилась поработать Римма Лазутина.