Десять желаний моего мёртвого друга

Глава 8: Шестое и седьмое желание

Эмили стояла у могилы Лины, сжимая гитару с облупившейся краской. Надгробие было простым, без излишеств — лишь имя, даты и нотная строка, выгравированная по краю. «Его рука, — подумала Эмили, касаясь резных линий. — Он сам это сделал». Ветер шевелил страницы её блокнота, раскрытого на пустой главе под названием «Лина, которая играла с молниями».

Старик-смотритель, присев на скамейку, наблюдал, как она настраивает струны. Его пальцы, покрытые веснушками, отбивали ритм по колену — тот самый, что Люк выстукивал каблуком в трейлере.

— Он говорил, вы похожи, — проронил старик, когда Эмили замерла перед первым аккордом. — Не внешне. А вот это… — он ткнул пальцем в воздух, будто ловил невидимые нити. — Жажда превращать боль во что-то иное. Лина — в музыку. Он — в краски. Вы — в буквы.

Эмили ударила по струнам. Звук получился резким, дисгармоничным. Но старик засмеялся:
— Так она и начинала. Говорила, идеальная музыка рождается только из трещин.

К вечеру Эмили дописала первую строфу о Лине. Не о смерти — о жизни. О том, как та красила волосы в синий, используя чернила из школьной лаборатории, как убегала из больницы, чтобы рисовать звёзды на асфальте. Старик слушал, кивая, а потом протянул конверт с шестым желанием.

«6. Найди человека, который научил Лину играть. Он живёт у подножия горы Сноудон. Скажи ему спасибо».

В конверте — фото мужчины с седой бородой и гитарой наперевес. На обороте детская надпись: «Спасибо за „Stairway to Heaven“ в ночь, когда я решила жить». Лина.

— Это Джек, — сказал старик. — Он играл в пабе на окраине, пока не оглох. Теперь учит слепых детей чувствовать музыку через вибрации.

Путь к Джеку занял два дня. Его дом, облепленный скворечниками в форме гитар, стоял у тропы, ведущей в горы. Когда Эмили заиграла мелодию Лины, старик вышел на крыльцо, неся в руках чашку с трещиной.

— Я ждал тебя, — произнёс он, хотя Эмили не представилась. — Лина говорила, что однажды придёт девушка с историей, которую нужно услышать руками.

Он усадил её на деревянный пол, положил ладони на декру гитары.

— Играй. Мои пальцы запомнят.

Она играла. Сначала робко, потом отчаянно, как будто струны могли передать всё, что не успел услышать Люк. Джек сидел с закрытыми глазами, а по его щекам текли слёзы, смешиваясь с бороздами морщин.

— Она хотела, чтобы ты взяла это, — сказал он, когда последний аккорд растворился в горном эхе. В его руке был медиатор с гравировкой — «Разбей все стены».

Возвращаясь в Элмвуд, Эмили заглянула в трейлер Люка. Вороны, словно дежурившие, уступили место, усевшись на соседнюю вывеску. В ящике под кроватью она нашла папку с надписью «Для бестселлера». Внутри — её рассказы, аккуратно отредактированные его рукой, контакты издателей и… письмо от Лины, датированное за день до её смерти.

«Люк, если читаешь это, я уже в пути. Не смей превращаться в грустный памятник. Найди того, кто заставит тебя рисовать снова. И передай им — даже тьма может быть холстом».

Эмили взяла краски Люка, смешала ультрамарин с чёрным, и на стене трейлера расцвела галактика. В центре — мальчик и девочка, тянущие руки к звезде, сделанной из гитарного медиатора.

На следующий день её вызвали к директору. Тот, ёрзая в кресле, протянул конверт с логотипом нью-йоркской литературной школы.

— Они просят ваши работы. Рекомендацию написал… — он поправил очки, — некто Люк Лейн.

Дома Эмили распечатала письмо. Рекомендация Люка состояла из одного предложения: «Она пишет так, будто от этого зависит чья-то жизнь. Потому что когда-то это действительно было так».

Седьмое желание пришло в тот же вечер. Внутри коробки с медиатором — билет в Нью-Йорк и клочок пергамента:

«7. Прочти вслух свою историю там, где её услышат те, кто боится собственного голоса. И не смей сбежать с трибуны».

А под ним, мелким почерком: «Да, это тот самый открытый микрофон в Гринвич-Виллидж. Да, я заплатил за твой выход. Возвращай долг, когда станешь знаменитой».

Эмили положила билет рядом с письмом из школы. За окном каркала ворона — или смеялся Люк, наблюдая, как рушится стена её страхов.

Она достала тетрадь, дописав последнюю строчку главы о Лине:
«Иногда мы становимся мостом между мирами. И даже смерть не может размыть те краски, что мы оставляем друг для друга».

А в Нью-Йорке, в маленьком кафе с бархатными занавесками, её уже ждал микрофон и десятки глаз, жаждущих услышать историю о мальчике, который превратил смерть в десять желаний.