Десятая палата

Целлюлитная рябь

В Ташкенте стало получше. Кира долго нудила, чтобы Сеня свозил ее на природу. В Бухаре и Самарканде они любовались архитектурой, целовались в пыли пустыни. Но дышать им было и, вправду, тяжеловато. Что же, архитектура Ташкента их не удивила, много новых построек, пару мечетей, которые напоминали отчасти эмали Самарканда, отчасти их отсутствие в Бухаре. Коллективное бессознательное их пары решило, что нужно осмотреть рельеф, флору, фауну, если попадется и отвести невыспавшийся и раздраженный взгляд друг от друга.

В Москве Сырничков уходил на работу и Кира выдыхала. Садилась за фортепиано, разбирала нескладные простые аккорды: пальцы стали дубовыми, раньше она бы справилась намного быстрее, а теперь рада тому, что просто появилась свободная минута на инструмент. Отец Киры был музыкантом. Но Кира помнит только пьяные вечеринки, которые он устраивал для друзей и ночную игру на трубе.

Кира выключила инструмент. Мысленно. Она нашла такую уловку. Когда Сырничков говорил что-то неприятное, а он это делал часто, его шутки всегда балансировали на грани сарказма и безобразия, Кира начинала прогонять в голове какое-то произведение, которое она играла. Могла даже постукивать по любому ровному предмету, как по клавиатуре. Это успокаивало.

Сначала отправились в горы. Кира приберегла нарядное платье для фотографий, и как бы это не выглядело глупо - она притащила его на вершину горы. Мало кто поймет тот страх, который вытекает через ладошки, на открытом подъемнике, вот и Сырничков не понял.

- Да, все нормально, если умрем, то в один день как ты и хотела, - говорил он с дьявольской улыбкой, а потом заливался смехом, и Бог видит, что Кира слышала, как он отзывался эхом в горах.

Кира впивалась руками в железные облезшие прутики, которые скрипели, как старая качеля во дворе у бабушки. Кира на качеле проводила одинокие вечера полные ненависти к матери, а громкая музыка в наушниках придавала крутости монотонным движениям взад-вперед. Но ровно до того, как очередной приступ тошноты, ранее низвергнутый ритмичными басами, не мутил настолько, что приходилось остановиться. Запутавшиеся пряди несвежих волос летели в лицо, Кира убирала их за уши и шатаясь брела к старым шинам, наполовину утопленным в землю.

Сеня же в свою очередь пытался успокоить Киру своими шутками. Он и брал ее с собой несмотря на неминуемые истерики, чтобы она поборола свой страх. В моменты своей беспомощности Кира казалась ему особенно привлекательной, Сене нравилось, как она впивается в его руку, однако потные ладошки быстро увлекали любой эротизм в небытие. Сырничков руководил не только на работе, но и в их союзе, Кира была не плохим менеджером и ловко управлялась с домашними делами. Правда, пару раз в месяц у нее начинались истерики, которые Сырничков списывал на переутомление, и особого внимания им не придавал. Он тоже устает, но не срывается.

Кира всегда понимала, что Сеня много работает, однако то, что у него находилось больше времени на хобби, чем на нее, жутко раздражало. И в периоды этих спонтанных истерик, которые явились следствием накопленного недовольства Кира вываливала на Сырничкова все, что накопилось. Особенно часто звучали ругательства, мат и ЧГК. Кира смирилась, что у Сени есть вещи поважнее нее, и это даже нормально. Как пишут в психологических исследованиях, если партнер в вас утопает и забивает на свою жизнь - берегитесь, возможно он психопат и/или нарцисс.

Сеня понимал, что ему нужно от жизни: заботливая девушка, которую можно в любой момент взять за руку и не только, чтобы она лежала рядом мягкая, нежная, разговаривала мало, помогала по хозяйству, была образованной, но последний пункт можно подтянуть, чтобы читала хотя бы по книге в неделю, или не менее пятидесяти в год, желательно те, что он советует: преимущественно на историческую, научно-популярную тематику, и дневнеримских/греческих лириков. Кира не могла понять его увлеченность Катуллом, но надеялась, что именно романтическая сторона вопроса, а не праздная жизнь, оргии и чревоугодие изумляли Сеню.

Кира очень ценила образованность Сени и прощала ему чересчур грубые шутки, ведь даже сейчас, после пары смиренных взглядов на подъемнике, который грозил разволиться прямо под ними, ее парень прекратил подшучивать и раскачиваться. На смену иронии пришло созерцание горным массивом. Вершины были ослепительны. Кира несмотря на свой страх оказаться внизу оторвала одну руку от скрипящей железки и застегнула пуговицы на горнолыжной куртке.

Девушка переживала, что платье, заправленное в штаны помнется и от всех предупредительных операций: правильно сложенных рукавов, удачно подобранной ткани и выигрышного фасона не останеться прежней красоты и даже длинные сережки, которые шли в подарок к попкорну и были сохранены именно на такой случай - не спасут.

Они поднимались на вершину каждый в своих мыслях, на подъезде Сеня достал телефон и сделал пару кадров с подъемника. Кира слушала приближающиеся голоса с земли, и крепко сжимала телефон в руке, чтобы не уронить. Ни о какой музыке в наушниках речь не шла.

С места пришлось быстро спрыгивать и как хорошо, думала Кира, что она поехала в штанах. Самые неприятные ощущения, которые ее преследовали за последний год, кроме головной боли после истерик: боль от слипшейся между собой кожи. Она всегда обнимала Сеню во сне, положение приходилось менять пару раз за ночь, но такой прирывистый сон в тепле посапывающего Сени был лучше беспокойного одинокого сна. Летом они оба потели и кожа слипалось. Стоило им полчаса полежать нога об ногу в кровати каждый за своей книжкой, и сцепление становилось таким сильным, что внезапный подъем Сени на кухню за чаем Кира сравнивала с депиляцией, к которой нельзя подготовится. Сеня же забывал о просьбе Киры “отлепляться” аккуратно, плюс вопль девушки Сырничков воспринимал двусмысленно, для него в этом вскрике была эротика, поэтому все прошлое лето вместе с прозрачными тонкими волосками на ногах, за которые Кира благодарила небеса, в противовес утекающему спокойствию девушки, сознание Сырничкова наполнялось невидимыми молниями возбуждения.