Десятая палата

МУЗЫКАЛЬНАЯ ПАУЗА

Кира забыла, когда они занимались сексом последний раз. Сеня тоже забыл. Точнее Сеня забыл. И решил напомнить об этом Кире вечером, как раз когда вышла из квадрата ванной в апартаментах. И, теперь предвкушая возражения Сени, решила, что сама попросит не включать кондиционер, хоть и боролась за него утром. А за что Кира вообще борется? За Сенину лояльность? Почему она вообще должна за что-то бороться? Потому что повелась на стабильность?

– Почему вам кажется, что ваши проблемы не имеют значение? – спросила в очередной раз на приеме психологиня.

– Потому что я могу с ними справиться.

– А зачем тогда вы здесь?

– Потому что врач положил.

Кире тоже было непонятно, зачем, кроме отдыха от социума, от Москвы, от всего она тут лежит. В первый раз было понятно. Были истерики, она не могла посещать занятия, неудачно влюбилась и по иронии судьбы встретилась в Кризисном с девушкой, которая точно так же влюбилась в Лешу и спрыгнула с пятиэтажки. Потом Леша носил ее на руках, заботился о ней, но это вот только случилось. А Кирина боль уже месяца три тогда тлела.

Оказалось, что дело совсем не в Леше, дело в маме и том, что она говорила. Кира не могла сдержать рыданий, когда ошибалась с выбором шоколадки в магазине. Она жила на тысячу в неделю от приемных родителей, Кире не хотелось никого обременять. Совсем никого. Но самой от себя не убежать.

Сначала Леша перестал общаться с Кирой. Внезапно. Хотя до этого приносил ей еду. И переключился на другую девушку. Ради правды, они потом провстречались около четырех лет. Кира быстро перестала за ним следить, потому что тонула в своем горе. Под одеялом тотального одиночества. Ей казалось, что она одна такая, а оказалось, что многие справляются с болью плечом к плечу.

– А почему ваш врач ваш положил?

– Потому что я устала.

– От чего вы устали?

– От людей?

– А уже подобное случалось?

– Да, в семнадцать лет.

– Есть разница в ощущениях тогда и сейчас?

– Конечно.

– Какая?

– Тогда я совсем с катушек слетела. Не могла ходить на учебу, била двери и парты. Я вообще не понимала, что делать с эмоциями, которые накопились во мне.

– Это все?

– Нет, тогда я сильно влюбилась, и, как мне казалось, забыла об унижениях со стороны матери. Но я запомнила ее жестокость. Так совпало, что я оказалась в одно время здесь с девушкой, которая спрыгнула с пятого этажа из-за того парня, по которому я страдала. И я ей об этом рассказала. Мне было весело. Я хотела, чтобы она обо мне знала. Это похоже на сумасшедшую радость, животное чувство такое, будто глаза расширяются и грудь наружу.

– И что вы почувствовали после того, как сказали?

– То, что описала. А этот парень приходил к ней, точнее они где-то виделись, потому что она рассказывала, что с ним гуляла, но внизу я его ни разу не видела.

– А вы следили?

– Я не помню, помню только, что было очень больно. И я никому даже не рассказала об этом. Будто это не важно. Только лучшая подруга выслушивала все это. Она меня сюда и отвела.

– Хорошая подруга. Жаль только, что больше не дружим.

– Почему?

– Она тоже сюда ходила, к заведующей. Но ей не стало лучше. А мне стало. Она вообще любила помогать. Или делать вид, что помогает. Себе ведь не смогла помочь.

– А вы почему перестали с ней общаться?

– А я не переставала. Я просто переехала, проблемы стали другими. И они перестали быть для нее проблемами. А потом она мне просто полотно написала, что того, что между нами произошло ничем и никак не исправить. И что ей очень жаль. А она мне как мать была, вместо матери. Родители приемные далеко. А я тут одна.

– Вы злитесь на нее?

– Конечно. Это так больно. Меня всю жизнь предают. Бросают. А я всем, как дурочка доверяю. И так постоянно повторяется.

– А где вы познакомились?

– Там же, в колледже.

– А на кого вы учились?

– На дирижерку хора.

– Дириджерку?

– Да, а что?

– А почему не дирижера?

– Потому что дирижер – всегда мужчина.

– А что это для вас значит?

– Значит, что если я буду себя называть дирижером, то под этим не будет меня. Понимаете. мне нравится быть женщиной. У вас ведь нет вопросов касательно “пианистки”? Это все дело языковой привычки.

– Да, думаю, что вы правы, но люди часто новое воспринимают в штыки.

– Да, я с этим до сих пор сталкиваюсь. Но мне кажется, что хуже, чем было уже не будет, поэтому это все мелочи.

– Вам не кажется. что ваша подруга так же думала?

– Возможно, но тогда я наступаю сама себе на хвост. Мои проблемы все еще важны для меня. Даже не смотря на то, что они меньше проблем прошлого.

– Смотрите, значит, двойные стандарты?

– Получается. что так.

– Вы думали о том, как тяжело бывает мужчинам?

– А зачем? Мне хватает своей боли. Пусть они сами о себе подумают.

– Тогда как вам кажется, почему вас до сих пор привлекают мужчины?

– Мне хочется видеть кого-то стойкого и взрослого рядом с собой.

– Но вы ведь сказали, что женщины сильные и ничего страшнее прошлого вас не ждет?

– Женщинам приходится становиться сильными. Понимаете, я, кажется, ненавидела женщин.

– Правда?

– Да, когда мы начали общаться с той моей подругой, я пыталась во всем походить на мужчин.

– И это вам помогло?

– Нет, думаю, что я просто защищалась так.

– Не кажется ли вам, что сейчас ваше сознание тоже избегает сближения с травматическим опытом?