Десятка мечей. Том I I.

Часть 1. Глава 1.

Пароход плыл по морю, занятый круизом, который проходил из Гесцарии в Англию. За одиннадцать лет промышленность Гесцарии стала ещё более продвинутой, медицина сделала огромный шаг вперёд, и теперь наступала на пятки медицины самой Германии. Изобретатели Гесцарии стали известны по всему миру, и новый император – Михаил Александрович – организовал отдельный фонд для развития этого ремесла и привлечения молодых умов для новых открытий. Железные дороги быстро разрастающейся сетью опутывали территории Гесцарии, экипажи остались, но более обеспеченные люди, например, из высшего дворянства, могли позволить себе купить автомобили, которые изредка проезжали по улицам Рардбурга. Также своё распространение получили домашние стационарные телефоны, которые стояли в доме каждого дворянина и многих зажиточных крестьян. Теперь можно было спокойно и быстро связаться с кем-то, кто имел телефон, без какой-либо проблемы. Особым открытием для всего мира стал дирижабль, который был изобретён во Франции. Дирижабль стал главным воздушным транспортом для пассажирских перевозок, что позволил ускорить дальние поездки, которые на экипажах и поездами занимали несколько суток. Теперь поездки в Европу не были столь тягостными, а также для путешествий стал более доступен мир Востока.

Если говорить о политике, то Гесцария смогла выстоять перед войной с Уральским княжеством, объединившимся с Южной Тиверией и Хазарией, что длилась пять лет, и мятежом, вызванным вступлением Михаила Александровича на трон и его новых реформ. Гесцария знала, что у неё нет друзей, но она никак не могла предположить, что соседствующие государства объединятся, чтобы пойти с кровопролитной войной. Даже сама Германия не хотела ввязываться в военный конфликт с Гесцарией, на что надеялись руководители Уральского княжества, Хазарии и Южной Тиверии — не было ясно никому. Мятеж же случился из-за множества причин, первой стала Жалованная грамота дворянству. Эта грамота юридически сделала жизнь, достоинство, честь дворян неприкосновенными, освободила от наказаний и уменьшила процент налогов. То есть, запрещала применять по отношению к представителям дворянства рукоприкладство в качестве меры наказания, запрещала по отношению к ним выдвигать смертный приговор и пожизненное заключение, а также сильно облегчило их и так неплохое финансовое состояние, скинув основное бремя налогов на буржуазию и крестьянство. После Михаил Александрович ужесточил цензуру в газетах. Тогда народ только начинал закипать, но поводом стало повышение цен на еду, из-за чего бедные крестьяне не могли позволить себе даже хлеб. Прошли слухи, что Михаил Александрович — самозванец, ведь его отец был совсем другим в курсе правления государством, а также поговаривали, что кто-то активно воровал из казны Гесцарии, и сам император всё знал, но закрывал глаза. Мятеж жёстко подавили, затем последовала прилюдная казнь его участников посредством гильотины и расстрела главных зачинщиков, в числе которых был и Александр Трофимович — руководитель революционного сообщества «Моховых мурен». В числе мятежников были и дворяне, как Александр Трофимович, но Михаил Александрович лично подписал указ, разрешавший расстрелять всех причастных к мятежу дворян. Первое время народ думал, что Михаил Александрович — ужасный император, и для Гесцарии настали тёмные времена. Но потом в двери постучала война, после которой, благодаря умению Михаила Александровича вести переговоры, Гесцария получила часть территорий Уральского княжества и пониженную пошлину для торговли в Южной Тиверии. Цены на продукты понизили, слухи о Михаиле Александровиче и обворовывании казны перестали пускать. После пятилетней «Товарищеской» войны Гесцария снова начала процветать, а Михаил Александрович стал более демократичным, словно его совершённые ошибки в начале правления дали ему понять, как стоит править целой страной. Сейчас шёл десятый год правления Михаила Александровича, и можно было сказать, справлялся он со своими обязанностями императора более чем хорошо.

Пароход плыл в утренней глади моря, мирно пуская дым из трубы. Пассажиры судна даже не ощущали особой качки — настолько было тихо море. По тёмному коридору без иллюминаторов, который освещали лишь слабо светившие керосиновые лампы на стенах, шагал молодой человек двадцати шести лет. Его походка была уверенной, но шаги беззвучными, из-за расстеленных на полах ковровых дорожек, что привезли из Пруссии. В коридоре две молодые девушки положили на него свои глаза. Молодой человек был строен и хорош собой, его черты лица были острыми и вычурными, словно он выходил из знатного дворянского рода. Глаза молодого человека уверенно смотрели вперёд, он не видел никого вокруг себя. Несмотря на то, что его наряд был лишён какой-либо роскоши и золотых украшений, по ухоженному внешнему виду было ясно — молодой человек следил за собой, и сдувал пылинки даже с недорогого, но качественного костюма.

— Bonjour! — обратились девушки к нему.

Молодой человек еле заметно подпрыгнул и развернулся к дамам. Его сосредоточенный вид был развеян, теперь парень был похож на напуганного оленёнка. Он не знал, что делать и говорить, словно раньше не видел девушек.

— Добрый день, дамы... — растерянно сказал он, и девушки засмеялись, обмахиваясь веерами.

— Какой Вы милый, однако! — сказала одна из них.

— Благодарю Вас, — он, словно ища помощи, начал оглядываться по сторонам.

Девушки переглянулись с хитрыми улыбками. Молодой человек их умилял, они давно не видели столь скромных молодых людей, которые не прятались за масками самоуверенности.

— Держите путь до самой Англии?

— Подожди, подожди! — перебила её подруга. — Надо хоть узнать, как зовут столь милого молодого человека, а то мы, как мне кажется, уже напугали его своей беспардонностью.

Девушки задорно засмеялись и начали обмахиваться своими веерами, молодой человек неловко засмеялся и отошёл от них, уперевшись в стену.

— Родион!

Он с надеждой в глазах повернулся на знакомый голос. Перед ним предстала женщина с заплетёнными чёрными волосами в тёмно-красном бархатном платье. Она плыла по коридору, с интересом смотря на открывшуюся ей картину. Родион, с облегчением выдохнув, раскланялся с девушками и побежал к брюнетке.