Десятка мечей. Том I I.

Глава 7.

В каюте, как назло, было оба соседа Анны. Рафаэль что-то писал на листе бумаги, видимо, письмо, а Алексей лежал на своей верхней койке и читал очередной роман. Анна совсем забыла, как он любил их и скрывал ото всех своё увлечение. Теперь, видимо, Алексея совсем не заботит мнение окружающих о том, какую литературу он предпочитает читать. Патефон всё также играл французский шансон, но теперь Анна могла узнать песню, что с тресканьем заполняла каюту.

Рафаэль заметил Анну и поздоровался с ней.

— Rebonjour, mademoiselle Izmailova [1].

— Bon après-midi, mon cher ami [2].

Алексей убрал от лица книгу и изогнул бровь, оглядывая Анну.

— Добрый день, Диана.

— Добрый день, Александр.

— Родион, друг мой, ты хотя бы только по-гесцарски говоришь? Не выкинешь никаких сюрпризов?

— Я говорю только на гесцарском, Александр Иванович, — Родион чуть поклонился Алексею.

— Слава Астерию, а то я скоро в иллюминатор выкинусь с этими двумя.

— Мы Вас держать не будем, — не отрываясь от письма, с улыбкой сказал Рафаэль.

Алексей был шокирован шуткой Рафаэля. Он наклонился к нему вниз и наигранно посмеялся.

— Кому пишете, уважаемый?

— Тётушке. Как приеду Манчестер — сразу отправлю ей.

— А разве Ваша тётя не ожидает Вас как раз в Манчестере? – поинтересовалась Анна.

— В Манчестере тётушка по отцовской линии, а в Ля-Рошель по материнской.

— Ох, давно я не бывала в Ля-Рошель, — Анна села на свою койку. — Надеюсь, после Лондона смогу посетить его. В своё время мне нравилось проводить время в порту.

— Если соберётесь — отправьте мне весточку, проведу Вам экскурсию.

— Обязательно!

Алексей закатил глаза и убрал книгу.

— А Вы уже спелись, как я посмотрю?

— Мадмуазель Измайлова и многоуважаемый Родион — единственный глоток воздуха на этом судне с идиотами. И я не только про Вас, Александр.

С минуту все молчали. Анна и правда перестала понимать людей из высшего света и причислять себя к ним. Когда-то родной мир манер и роскоши стал для неё чужим, а она начала считать себя лишней в нём. Алексей, хоть и был приближен к высшему обществу дворянства во время обучения в гимназии, но и до учёбы, и после он предпочитал не открывать его двери для себя. Кабаки, сомнительные дома блаженства и казино — вот, где он мог почувствовать себя в своей тарелке.

Анна хлопнула себя по бёдрам и встала.

— Если Вы не против, я приму душ.

— А я прогуляюсь по палубе, — Рафаэль оставил своё письмо и направился к двери.

Алексей молча продолжил чтение.

Анна всё думала, что ей стоит делать. Пару раз во время принятия душа ей в голову закрадывалась мысль сказать Алексею, что она — маршал Восточного округа, но Его Величество доверил это задание только ей. Она скажет всё Алексею только в самой критичной ситуации.

Когда Анна приняла душ, она пошла гулять по судну, чтобы после пыльных коридоров очистить свои лёгкие. Родион шёл рядом с ней.

— Госпожа, пока Вы были в душе, Алексей решил прочитать письмо Рафаэля и привлёк меня к этому.

Анна изогнула бровь.

— И что Вы там вычитали?

— Ничего, всё было на французском.

— Ха-ха-ха! Представляю эту картину, как вы вдвоём пыхтите над несчастным листочком француза. Зачем он это сделал и почему привлёк тебя?

— Рафаэль кажется ему подозрительным, и он признался мне, что перерыл уже его вещи. Возможно, это издержки профессии.

— Астерий, какой же он придурок... — вздохнула Анна. — Рафаэль тоже стоит Алексея. Оба друг друга считают подозрительными и ищут какие-то компроматы.

Родион улыбнулся.

— Алексей Николаевич и правда смешной, но в хорошем смысле этого слова. Он как ребёнок, который играет в партизанов, подозвал меня к себе и всё объяснил, попросив ничего Вам не рассказывать.

— Как же так, Родион! Из тебя такой себе партизан.

— Мне показалась эта ситуация забавной. Но Алексей, хоть и не владеет хорошим уровнем французского, всё-таки смог перевести пару слов: «оружие», «родина» и «долг».

Анна остановилась посреди палубы.

— Какие, однако, хорошие слова он смог перевести.

— Думаете, Рафаэль тоже может быть одним из мятежников?

— Конечно, может. У меня под подозрением все пассажиры парохода, не считая нас, Алексея и Арсения Данииловича. И то, Алексей в списке тех, кому я доверяю, записан карандашом. А по поводу Рафаэля... Надо к нему присмотреться и почаще с ним беседовать.

Анна взглянула на Родиона, который повернул голову в другую от неё сторону. Анна посмотрела, куда устремился взгляд Родиона. Это была бильярдная комната с четырьмя бильярдными столами.

— Ты хочешь поиграть в бильярд?

— Что? — Родион перевёл взгляд на Анну. — Нет, что Вы! Я просто засмотрелся...

Анна подошла к Родиону, который уже был выше её на голову, и похлопала его по плечу.

— Иди, сыграй, обыграй там всех, а я пока погуляю по палубе бизнескласса. Там просторнее.

— Опять?

— Не волнуйся, второй раз я не попадусь. До встречи за ужином.

— Спасибо Вам огромное, госпожа, я не заслужил Вашей благосклонности.

— Прекращай, давай.

Родион, обрадованный разрешением Анны, ушёл играть в бильярд, Анна же пошла на поиски безопасного и менее охраняемого пути на палубу бизнескласса.

К вечеру охраны нигде не было — вся она была в ресторанах и столовых, присматривая за поведением пассажиров. Анна вышла на открытую палубу, и ветер начал развивать её волосы. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо оранжевыми и красными красками, образовывая градиент. Из приоткрытой двери в ресторан раздавалась бодрая танцевальная музыка. Анна подошла к ограждению и прилегла на него. Как же ей не хватает простого спокойствия в жизни. Сначала сложная интеграция в армию, привыкание к новым условиям, года на повышение звания, которое повлекло за собой только ещё больше обязанностей. Анна прекрасно помнила первую ночь в казарме армии Восточного округа. Это была бессонная ночь в комнате с двенадцатью другими девушками. Родиона отправили в мужское крыло казармы, поэтому она осталась один на один со своими мыслями. Её живот сильно крутило от страха и тревожности, и сколько она пролила слёз в ту ночь известно одному Астерию. Довольно тёмная ночь из-за только-только начавшей расти луны. Анна слышала сопение каждой из своих соседок. Ей было некомфортно спать в одной комнате с таким количеством чужих людей. Она пряталась под одеяло, высовывая большие голубые глаза, что блестели от слёз. Первый год в армии был самым тяжёлым в её жизни. Она совсем была не подготовлена к изнурительным физическим тренировкам, но от неё требовали таких же результатов, как и у тех, кто находился в рядах Восточной армии два года. Именно тогда, впервые за все восемнадцать лет жизни, к Анне применили физическое насилие. Ни Наталия Владимировна, ни Григорий Николаевич даже не думали поднимать на свою младшую дочь руку. Анна хотела всем доказать, что она может добиться много, что, добившись этого, она сможет изменить условия в казармах и на тренировках. По прошествии двух лет службы Анны в армии начался мятеж. Тогда она хорошо проявила себя, арестовывая мятежников и находя сообщества революционеров. Марк Арсенович обратил внимание на Анну, когда она обнаружила укрытие сообщества «Моховых мурен» за городом. Чтобы скрыться, они устроили пожар, тогда Анна, дабы арестовать убегающих революционеров и спасти важные документы, что в последствии могли сыграть роль весомых доказательств, рванула в горящее здание. Никто из тех, кто был тогда вместе с Анной в команде, не решился заходить в их логово, они окружили дом и дожидались предателей короны снаружи. Но никто из них не выходил. Все посчитали, что революционеры решили пасть смертью храбрых, но Анна заподозрила неладное и, никого не предупреждая, побежала внутрь. Она оторвала кусок ткани от флага, что висел снаружи, смочила его водой из колодца и обмотала вокруг лица. Как и ожидалось — у революционеров в укрытии был тайный подкоп, который вёл вглубь загородных лесов. Анна сумела спасти небольшую часть документов, каждый листок которых был навес золота, а также арестовать Александра Трофимовича. В тот момент Анной руководили адреналин и желание выделиться — если быть рядовым рыцарем, никто тебя не заметит. Анна хотела стать выше, выше всех, быть наверху иерархии, как она привыкла. Тогда её повысили в звании, после Анна показала себя на «Товарищеской войне», которая случилась через год. Именно тогда Марк Арсенович более тщательно пригляделся к Анне и сделал своим адъютантом. Через два года войны, после его смерти, Анна стала маршалом. И тогда все, кто её бил, обижал, задевал ещё тогда, когда она только жила в отвратительных условиях в казарме, оказались у её ног.